Подрывник

часть которых до войны и винтовки-то в руках не держала, а гранату увидели уже после начала войны. Здесь нужна выучка, тренировка, отличное владение оружием, взаимопонимание и точность во всём. Бойцы в диверсионной группе проходили совместные тренировки, чтобы понимать друг друга с полуслова, жеста, взгляда. И синхронность действий важна — иногда до секунд. Для деревенских же плюс-минус полчаса — уже точно, и в принципе их винить нельзя. Не то что у селян — у городских жителей наручные часы редкостью были. Но в городе, в присутственных местах — на вокзалах, площадях, во многих учреждениях — висели большие часы, и зачастую рядом — громкоговорители.
Олеся встретила его радостно, как будто он отсутствовал долго, а не два дня.
Всю неделю Саша занимался хозяйством и ни на какие акции не ходил, понимая, что любая случайность может сорвать план диверсии всего отряда. Да и уйти ему предстояло на несколько дней, поэтому дров нарубить надо. Хоть и лето на носу, тепло, а печь топить по-любому надо — хотя бы еду приготовить. Это не город с газовыми печами, где чиркнул спичкой — и через пять минут чайник закипел. Печь сначала лучиной или бумагой разжечь надо, потом щепочек подложить, затем — сухих поленьев. И только когда печь прогреется, можно что-то готовить. Словом, времени и усилий уйдёт много.
— Что-то ты бурную деятельность развил, — пошутила Олеся.
— Руки по домашней работе соскучились, — отшутился Саша.
Не мог же он огорчить девушку, что с диверсионного акта не все живыми возвращаются. Он идёт забрать чью-то жизнь — пусть и врага, захватчика, и должен быть морально готов к тому, что враг может забрать его жизнь. Таковы законы войны. Лёгких и бескровных побед в ней не бывает. Так пусть Олеся, если такое случится, не поминала его плохим словом. В принципе, жили они в полном согласии, не ссорились. Саша делал всё, что должен был делать в доме мужчина. Война проклятая жить мешала. Разве это нормальная жизнь, когда почти каждый день мужчина уходит из дома воевать, убивать? Мужчина работать должен, созидать. Не зря иногда Саше снились сны, в которых он видел себя в кабине метропоезда, за контроллером, и рельсы навстречу летят. А вот про войну, грязь, кровь, стрельбу снов не было никогда.
К исходу недели он стал собираться. Сложил в сидор все патроны, переоделся в немецкую форму, достал из тайника пулемёт. Вроде бы ничего компрометирующего в избе и дворовых постройках нет.
— Олеся, я на несколько дней ухожу, может — на неделю. Ты проверь избу и сараи — ничего из военной амуниции быть не должно. Я смотрел, но ты свежим взглядом сама проверь. Вдруг полицаи нагрянут — чтобы даже тень подозрения на тебя не упала.
Олеся вдруг заплакала.
— Ты чего?
— Ты так говоришь, как будто прощаешься, как будто мы не увидимся.
— Глупышка! Я не чай пить к соседям иду или в карты играть. Немец — враг серьёзный, всяко может случиться.
— Да я знаю, просто сердце как-то ноет, нехорошо мне. Раньше уходил — так ничего.
— Сказала тоже — раньше! По-моему, ты одно время меня презирала, а может — и ненавидела. Молодой здоровый парень — и не на войне. Наверное, дезертир.
— Дура была слепая! — всхлипывала Олеся.
— Зато сейчас поумнела, и я думаю — привыкла.
— Тогда возвращайся! — Олеся крепко обняла и поцеловала Сашу.
Александр закинул ремень сидора на плечо, на второе взвалил пулемёт, в руку взял коробку с патронной лентой и ушёл, не оглядываясь: долгие проводы — лишние слёзы.
На подступах к лагерю партизан его остановил часовой. Причём пропустил по едва заметной тропинке и щёлкнул сзади затвором.
— Стой, немчура!
— Был бы я немчурой — тебя бы уже в живых не было, — спокойно отреагировал Саша. — Я тебя за сто шагов засёк. Шумишь, как кабан на водопое. Веди меня к Коржу.
— А, так ты минёр? Говорили о тебе ребята.
Часовой Сашу не повёл — ухнул дважды филином, потом повторил.
За Сашей пришёл партизан из землянок и молча довёл до Коржа.
— Приветствую, Василий Захарович!
— А, минёр-сапёр! Здравствуй. Пулемётом разжился?
— Должен соответствовать.
— У нас всё готово. И форму нашли, и с гранатами подсуетились — даже дрезину ручную на заброшенном полустанке нашли. Правда — неисправную, но мои хлопцы отремонтировали.
— Тогда давайте сядем, обсудим детали.
— Экий ты въедливый! А может, это и хорошо, потерь меньше будет.
Часа три Саша с Коржом сидели за столом над развернутой картой. Они обговорили все сигналы, обсудили возможные варианты развития событий и пути отхода. Казалось — учтена каждая мелочь, но по опыту Саша знал, что операция может пойти не по сценарию. Достаточно какой-либо неучтённой мелочи или случайности,