Подземелье

массовым вымиранием, и мезозойские моря превращались в пустыни. Пока сушу заселяли млекопитающие, а люди учились ходить, а потом бегать, заполняя землю словно термиты.

Сколько дней?

Сколько дней прошло?

Он где-то читал, что человеческий разум не выдерживает после трех-четырех дней полной темноты. Отсутствие сенсорной стимуляции заставляет мозг отключаться. Бойд не был уверен, находится ли сам в здравом уме. Он просто ждал в своей ячейке. Ждал, когда она вернется.

Слушал.

Да, он слушал. Как она приближается.
Тика-тика-тика. Влезает в ячейку и садится у его ног. Он не видел ее много часов, может, даже дней. Она пахла по-другому. По ее запаху он научился оценивать ее настроение. Сегодня от нее исходил очень сладкий аромат, похожий на вишню. Раньше от нее никогда так не пахло. Когда она была напугана, это был запах сухой соломы. Когда сердилась, пахла болотной ряской. Но этот запах… он был новым.
Он говорил с ней, но она не отвечала.
Просто ждала, лежа у него в ногах.
Казалось, это продолжалось много часов.
Когда Бойд открыл глаза, она все еще была рядом. Она издавала высокий музыкальный звук, и кроме этого было кое-что еще — какое-то хлюпанье, словно спелые, сочные томаты выскальзывали из нее.
И запах… черный, болезненный, неприятный.
И тогда он узнал. Тогда понял.
Тогда все начало наполняться странным и отвратительным смыслом.
Она спала бесчисленные века, вынашивая в себе дремлющее потомство. Она несла эту тайну с пермских времен — семя своего вида.
Она являлась существом женского пола.
И рожать ей было вполне естественно.
Когда дело было сделано, она тихо приблизилась к нему, хнычущему себе под нос.
Она хотела, чтобы он ее потрогал.
Поначалу Бойд испытал отвращение, почувствовав их скопление у нее на спине, корчащихся и извивающихся, но вскоре научился их принимать. Они тоже приняли его и вскоре бегали по нему словно крошечные попискивающие грызуны, и он знал, что будет за ним ухаживать. Многоногие детеныши облепили его роем, покусывая и облизывая его. Лежа там, в сырой подземной тьме, он помнил, что когда-то был женат на женщине, которую звали Линда, и что она носила его ребенка.
Когда-то он уже был отцом.
И теперь стал им снова.
Отцом сотен ползающих, бегающих, копошащихся детей.
Он был много каким, но определенно не одиноким.
Однако по прошествии нескольких часов, он ощутил, что она становится нервной и напряженной. Она чувствовала угрозу, и он знал это по ее запаху. И спустя некоторое время понял почему — доносящийся издали грохот. Грохот крошащего породу бура. Они выкапывали его. Они шли, чтобы забрать его.
О, нет,  — сказал он про себя.
Не делайте этого.

Вы не понимаете.

Она очень ревнивая…

Им потребовалась неделя, чтобы снова вскрыть паучью нору и еще три дня, чтобы расчистить «забой», ведущий в пещеру, о которой Юргенс рассказал им по рации. Каждый шаг давался с трудом, но пока страна затаила дыхание, «Си-Эн-Эн» и «Эн-Би-Си» жили рядом с шахтой Хобарт в палатках, а семьи терпеливо ждали, они добрались до пещеры.
Теперь их от нее отделяла лишь каменная стена.
По данным ультразвукового локатора толщиной она была футов пять. Они смогут пробить ее за считанные часы.
— Тащите сюда бур, — скомандовал Руссо, постаревший за последние дни лет на десять. — Мне нужна скважина в эту пещеру.
Около часа потребовалось, чтобы пробить в породе дыру.
Из нее тут же ударила струя сухого воздуха.
Они пытались докричаться через скважину до застрявших в пещере людей, но не получили ответа. Принесенные тепловизоры уловили в пещере признаки жизни, что вызвало всеобщее ликование.
— Принесите расширитель, — сказал Руссо. — Давайте уже вскроем эту мерзавку.
Бригада принялась за работу, а Кори направил в скважину легкий параболический микрофон. Он протянул Руссо наушники.
— Слышал? — спросил Кори.
— Да, — ответил Руссо.
 — Да…
Кто-то пытался связаться с ними.
Звук, вне всякого сомнения, исходил из пещеры:
Чик, чик, чик…

© Tim Curran 2012
© Локтионов А.В., перевод на русский язык, 2013