Подземная Канцелярия

к этой секунде магнум уже был в моей руке, и старая добрая пуля сорок пятого калибра, консервативная, лишенная всяких новомодных выкрутасов, интересных только дилетантам, вышибла мозги парня на горячий асфальт.
И как вы думаете, остановило это остальных? Черта с два.
Парень из «линкольна» слазил в багажник и вытащил второй гранатомет. Как он с таким арсеналом по городу ездит?
Прыгать и бегать я уже более был не в состоянии. Организм не успевал регенерировать, кровь из рассеченного лба заливала глаза, мешая целиться. Пистолет прыгал в руке, как живой, хотя на самом деле это дрожала сама рука. Похоже, вот и конец вам, славный дон из солнечной Кастилии. Не улыбалось мне закончить жизнь в чужой стране, не увидев напоследок голубого неба своей родины.
Да и вообще заканчивать жизнь мне не хотелось вне зависимости от места, где это могло произойти. Суицидальными устремлениями я никогда не страдал, жить мне нравилось. А парень с гранатометом не нравился.
Он уже разложил свое оружие и наводил его на меня. Я выстрелил почти не целясь. Пуля царапнула асфальт в метре от ботинка боевика. За планкой прицела я видел улыбающееся, довольное лицо. Парень получал удовольствие от своей работы.
Я подумал, что если бы эта сцена происходила в кино и я был бы главным положительным персонажем, парня сняли бы вовремя подъехавшие полицейские или, в еще более душещипательном варианте, Ольга, появившаяся в дверях и сжимающая пистолет обеими руками. Но милиция приезжает гораздо позже, пистолета у Ольги нет, зато у нее есть мозги, чтобьг не лезть под пули, не умея стрелять, да и я — далеко не самый положительный персонаж.
Так что в этой ситуации мне оставалось только одно — умереть, доказывая своей гибелью, что вампира можно убить и обычным, не заговоренным и не мистическим оружием, главное, чтобы того оружия было побольше. Миф о нашей неуязвимости родился гораздо раньше, в эпоху шпаг и кремневых пистолетов, когда между выстрелами возникала почти минутная пауза, за которую организм успевал регенерировать. Иммунитета к автоматическому оружию у вампиров нет, и приобрести его нам уже не успеть.
Один мой знакомый соплеменник во время Гражданской войны (не российской, американской) схлопотал динамитную шашку в свой окоп. То, что от него осталось, боевые товарищи собрали и похоронили в общей могиле. Регенерация заняла сто двадцать два года, и я могу вас уверить, что ничего приятного за это время он не испытал. По мне, так лучше оставаться мертвым. Сейчас парень напоминает инвалида, ветерана и прокаженного в одном лице. Зрелище жалкое.
В последние, как я тогда полагал, секунды моей жизни во мне вдруг заговорила гордость. Я, сын славного дворянского рода, прошедший через четыре войны, участвовавший в доброй сотне дуэлей во времена их расцвета и запрета, побывавший не в одном десятке подобных заварушек, буду убит какими-то отмороженными киллерами по причине, мне самому непонятной? Ну и что с того, что я недооценил угрозу и киллеры оказались чересчур настойчивыми в своем желании изжить меня с этого света?
В последний миг я собрал в комок всю свою боль и швырнул в парня с гранатометом. Тот пошатнулся, нажимая на спусковой крючок, и граната ушла в сторону, превратив в груду металлолома еще один, уже не мой, автомобиль.
Я провел дыхательное упражнение, отстраняясь от боли и прочищая голову. Боль никуда не делась, она просто отступила на второй план, и на время о ней можно было забыть. О чем нельзя было забывать, так это об оставшихся пассажирах первой машины и о парне с разряженным гранатометом. Возможно, у него есть и третий.
Пошатываясь, я встал на ноги, тут и проявились оставшиеся два стрелка. Они вынырнули из-за клубов дыма, вырывавшихся из останков моей «мицубиси», и оказались со мной лицом к лицу. Не знаю, как я выглядел, но зрелище их впечатлило.
— Мать… — вспомнил детство один из них. Может, он хотел сказать и еще что-то, только я и мой пистолет не дали ему такой возможности.
Второй развернулся и бросился бежать. Я отшвырнул пистолет в сторону — совсем не потому, что не люблю стрелять в спину, на его счет у меня были свои планы.
Вложив остатки сил в прыжок, я навалился на беглеца и повалил на асфальт. Он пытался сопротивляться, но я свернул ему шею и припал зубами к сонной артерии. Лучший способ восстановить жизненные силы — это набраться их у кого-то еще.
Его теплая кровь ласкала мои внутренности, огонь боли затихал, а ярость разгоралась все сильнее. Да что они о себе возомнили, эти людишки? Решили поиграть в игры с бессмертными? В этих играх им отводится только одна роль — роль проигравших…
Когда я оторвался от трупа, прочувствовавший ситуацию парень из «линкольна» уже впрыгнул на водительское сиденье