Конечно, вы знаете, чем занят черт, пока Бог дремлет. Но наверняка не в курсе того, кто стоит у руля, когда оба отдыхают. Представьте себе: на сцену выходят их подручные и таких дров могут наломать, что о-го-го… Да-да, не думайте, что один весь такой белый и пушистый, а значит, вечно совершает благо. А другой — хвостатый, рогатый, покрытый чешуей и, следовательно, вечно хочет зла. Ничего подобного — оба хороши. Интриганы, озабоченные карьерой и стремящиеся выслужиться перед начальством. Недавно такое учудили! А было так: забрались ангел и демон на облако и кинули над Москвой четыре монетки…
Авторы: Мусаниф Сергей Сергеевич
пробормотал парень и осекся, оставив вопрос висеть в воздухе.
— Да, — сказал я.
— Тогда… понятно.
Я был рад за него, хоть что-то в итоге этого кошмара стало ему понятно. Не знаю, о чем он говорил, но мой ответ пролил свет на какие-то его подозрения. Наверное, что-то он чувствовал, работая под началом вампира.
— Ты меня убьешь?
— Вряд ли, — сказал я. — Слишком устал, да к тому же не вижу особого смысла. Я не испытываю к тебе злости. Тебя использовали, как пешку в чужой игре.
— Как всегда, — констатировал он.
Все-таки он военный.
— Где Ольга? — спросил я, и в тот же миг его лицо переменилось.
На нем было сожаление о допущенной ошибке и опасение, что я не сдержу своего слова.
— Нукзар… ударил слишком сильно.
Я не стал его убивать, хотя только теперь понял, что означало его обещание не причинять Ольге вреда в случае, если я сдамся. Он и не мог ничего ей сделать, потому что к тому моменту она была уже мертва, а только сотворенные вампиры умирают дважды.
Все для меня стало ясно. Хесус приехал в Москву за мной, но посудите сами, не мог же он ткнуть в мою сторону указующим перстом и завопить: «Вот вампир! Хватайте его!» Это слишком походило бы на охоту на ведьм, темные века, происки инквизиции и всякое мракобесие. К тому же ему надо было как-то оправдаться перед своим ватиканским начальством, которое вряд ли поощряло телепатический дар вампира среди своих сотрудников. Поэтому, обнаружив меня, Хесус заказал меня Тенгизу в расчете на то, что если братва с вампиром и не справится, то шуму поднимет изрядно, дабы кто-то из команды отца Доминика, незаметно направляемый в нужное русло, привлек общее внимание к инциденту.
Настольная стратегия в миниатюре. Одиночный киллер, не добившийся успеха, вторая попытка, также неудачная, давление на Тенгиза, передающееся на Эдика, и отчаянность третьего хода. После третьего хода шума было уже более чем достаточно, чтобы с чувством глубокого морального удовлетворения пустить меня в расход.
Я никуда не пошел, просто остался сидеть рядом с последним уцелевшим боевиком. Сил, чтобы идти куда-то, что-то делать, начинать жизнь сначала в другом городе, в другой стране, быть может на другом континенте, в месте, где никто меня не знает, уже не было.
А потом была милиция и был ОМОН. Десяток бравых парней с черными масками на лицах набросились на нас с дубинками и прикладами своих калашей. Моему спутнику посчастливилось потерять сознание после второго удара, я же помню все удары, принятые моими ребрами. На нас надели наручники и засунули в автобус.
Спутника своего я больше не видел. Надеюсь, что ему удалось как-то выкрутиться. По крайней мере, официальной версией случившегося, заявленной средствам массовой информации, была очередная банальная разборка тривиальных местных пацанов. Об арбалетах, осиновых колах и серебряных пулях нигде не было ни слова. О мечах тоже.
Меня держали в наручниках и допрашивали до вечера, каждый вопрос сопровождая ударами залитых свинцом шлангов. Я ничего не говорил до тех пор, пока не стемнело. Потом я попросил их отпустить меня, предупредив, что в противном случае ситуация для них может крайне усложниться. Ответом мне послужили взрывы хохота не принявших меня всерьез людей. Это одна из самых больших ошибок моих врагов — не использовать для спасения жизни тех шансов, что я готов им предоставить.
Вышеупомянутые взрывы хохота сменились криками ужаса, когда я трансформировал свои конечности и наручники сами свалились с них на пол.
Потом я получил моральное удовлетворение, убив их всех, плавно перетекшее в удовлетворение физическое, связанное с насыщением бессмертной жажды.
Когда охрана в коридоре просекла, что в комнате для допросов творится что-то неладное, ибо кричать от ужаса и боли положено было только мне, но никак не следователям, меня допрашивавшим, а наступившая после криков абсолютная тишина — вещь в таком месте немыслимая, кто-то начал ломиться в дверь. Я поборол искушение остаться здесь и продолжить веселье, обернулся нетопырем и вылетел в окно, протиснувшись между прутьями решетки. Холодный воздух ночи придал мне бодрости, только что состоявшийся ужин добавил сил. Снова захотелось жить, какой бы она ни была, эта жизнь. У рожденного вампиром никогда не было выбора.
Так
