Конечно, вы знаете, чем занят черт, пока Бог дремлет. Но наверняка не в курсе того, кто стоит у руля, когда оба отдыхают. Представьте себе: на сцену выходят их подручные и таких дров могут наломать, что о-го-го… Да-да, не думайте, что один весь такой белый и пушистый, а значит, вечно совершает благо. А другой — хвостатый, рогатый, покрытый чешуей и, следовательно, вечно хочет зла. Ничего подобного — оба хороши. Интриганы, озабоченные карьерой и стремящиеся выслужиться перед начальством. Недавно такое учудили! А было так: забрались ангел и демон на облако и кинули над Москвой четыре монетки…
Авторы: Мусаниф Сергей Сергеевич
Ага. Не, документов нету. На кой тебе документы, если проверка, просто Степану позвони. Ага. Как обычно, в пополаме. Ага. — Таможенник убрал трубу. — Значит, слушай сюда, Хусейн…
— Хасан, — сказал азиат.
— А мне один хрен, — сказал таможенник. — Через два часа сюда подъедет «газелька». Ты туда виноград сгрузишь сколько влезет, да? А вечером меня найди, я тебе бумажку выдам. И считай, что дешево отделался. Без претензий?
— Какие претензии, дарагой! — затараторил азиат. — Уважил ты меня, спасибо. Возьми и себе, хоть ящик, а? Жене, детям…
— Неженатый я, — сказал таможенник.
— Ну сам поешь, друзей угостишь… — не сдавался азиат.
— Отвали, — сказал таможенник. — Вечером меня найди.
— Спасибо, дарагой, — рассыпался в благодарностях азиат, но таможенник его не слушал.
Он уже шагал в сторону здания, когда у него снова зазвонил телефон.
— Алло? Не, Вась, пива пока нету. Весь конфискат я тебе на той неделе отправил. Слушай, вечером две фуры из Германии должны прийти, там посмотрим. Ага. Ладно, бывай.
— Волки, — сказал азиат, когда таможенник уже не мог его слышать.
— Жадный ты, Хасан, — философски сказал ему водила. — У самого винограда — двадцать тонн, а сколько в ту «газельку» влезет? Полторы от силы, и то если его ногами трамбовать.
— Все равно волки, — сказал Хасан и тоже побрел куда-то. Подсчитывать прибыль, наверное.
Минут через двадцать Виктор Палыч вылез из-под машины, утер лоб грязной тряпкой, очевидно служившей ему носовым платком, и взгромоздился в кабину.
— Поехали, что ли? — спросил он.
— Поехали, — сказал я.
Насчет парной в кабине я оказался прав. Уже через тридцать секунд пребывания внутри «МАНа» рубашка моя промокла насквозь, а брюки начали липнуть к ногам. Кондиционера в кабине явно не наблюдалось, так что я открыл окно и возложил все свои надежды на встречный ветерок. Хотя какой в Москве, к черту, ветерок?
Мы выехали с терминала и встали в пробку. Метрах в пятистах впереди по курсу виднелась желтая крыша такси. Вполне возможно, что это было то самое такси, на котором я сюда приехал.
Воздух, временами задувавший в окно, был не менее горячим, чем в кабине, так что особого облегчения не приносил.
— Москва, — сказал Виктор Палыч, уловив мой недовольный взгляд. — Москва, етить ее в душу.
— В Европе лучше?
— А то как же. Дороги ровные, водители вежливые, гаишников вообще нету. Хорошо там, где нас нет, словом.
— А где же нас теперь нет? — поинтересовался я.
— И то правда, — сказал он. — В Германии на автобане от наших братков не пропихнуться.
— Угу, — поддакнул я и уставился в окно.
Поток машин в столице нашей нищей страны состоял из иномарок на девяносто процентов. Две трети иномарок были новыми, одна треть — «мерседесы».
Сейчас приготовьтесь. Вы выслушаете сентенцию об автомобилях в нашей стране и о нашем к ним отношении.
Автомобиль является средством передвижения в любой другой стране, но только не в России. Что нужно от своего автомобиля тому же англичанину или немцу? Чтобы он довез его из пункта А в пункт Б утром, в обратном направлении вечером и не сломался в пункте В, лежащем между первыми двумя пунктами. Но в нашей стране автомобиль это не просто вещь, которая возит вашу… бренную оболочку, в России все вещи на самом деле значат больше, чем это в них заложено изначально. Поэт в России больше чем поэт, а автомобиль — больше чем автомобиль. Это второй, а для кого и первый, дом, это — передвижной офис на колесах, где решаются деловые вопросы, это — показатель вашей успешности или неуспешности, это — продолжение вашего личного имиджа, это — место для общения и распития спиртных напитков,
наконец, это — место, где зарождается жизнь, и место, где она может угаснуть. Автомобиль есть символ независимости. Школьники угоняют машины своих папаш и катают на них девчонок. Студенты копят деньги и покупают ржавые «копейки» за двести долларов, и они счастливы тем, что приобщились к избранному кругу автовладельцев, так счастливы, что готовы кричать об этом на каждом углу. Пенсионеры в зависимости от вида деятельности, которым они занимались при активной общественной жизни, выбираются на свои дачи и огороды посредством горбатых «запорожцев» и новеньких «вольво». Интеллигенция, в основном инженеры и врачи, получившие вожделенные четырехколесные транспортные средства на своих предприятиях еще в советские времена, отчетливо понимают, что на этих машинах им ездить всю оставшуюся жизнь, а потом на них будут ездить и их дети, если не смогут избавиться от своей интеллигентности, а посему тщательно следят за своими неновыми «шестерками» и «семерками».
