Конечно, вы знаете, чем занят черт, пока Бог дремлет. Но наверняка не в курсе того, кто стоит у руля, когда оба отдыхают. Представьте себе: на сцену выходят их подручные и таких дров могут наломать, что о-го-го… Да-да, не думайте, что один весь такой белый и пушистый, а значит, вечно совершает благо. А другой — хвостатый, рогатый, покрытый чешуей и, следовательно, вечно хочет зла. Ничего подобного — оба хороши. Интриганы, озабоченные карьерой и стремящиеся выслужиться перед начальством. Недавно такое учудили! А было так: забрались ангел и демон на облако и кинули над Москвой четыре монетки…
Авторы: Мусаниф Сергей Сергеевич
сорок минут выяснится, что у старушки есть подруга, чья знакомая работает уборщицей в засекреченном институте ядерной геологии и в курсе всех последних разработок в этой области.
— А мы чего-то звоним, а никто не открывает, — простодушно сказал Компостер.
— Давайте я попробую, — сказала Клавдия Ивановна. С резвостью, наводящей на мысль о чудотворном избавлении от ревматизма, старушка проковыляла до Лешиной двери, нажала на звонок и проговорила неестественно добрым голосом, о существовании которого Леша даже не подозревал: — Алешенька, внучок, открой дверь, пожалуйста, это я, соседка твоя, баба Клава. Я тут варенье собралась варить, а у меня соль кончилась. Будь хорошим мальчиком, насыпь хоть полгорсточки.
Такого коварства от старушки Леша не ожидал. Компостер же, повидавший на своем веку и не такое вероломство, стоял с совершенно невозмутимым лицом, участковый за его спиной сложился пополам и пытался замаскировать истерический смех взрывами истерического кашля. Как мы уже упоминали выше, с маскировкой у милиционера было туго.
— А соль в варенье зачем? — спросил Компостер.
— Для достоверности, — сказала старушка. — Алешенька!
— Здесь я. — Выдержать такое более минуты Леша бы не смог, и прекрасно это понимал. Военком и мент — это одно, но эта баба-яга… — Уберите старушку.
— Спасибо, Клавдия Ивановна, — сказал Компостер. — Дальше мы сами.
Военком понимал, что выиграл только первый бой. Между ним и призывником по-прежнему находилась обычная для московских домов тяжелая металлическая дверь с деревянной облицовкой. Враг имел неосторожность обнаружить свое присутствие, но до полного разгрома далеко.
— А я что? — спросила Клавдия Ивановна. — Я могу и дальше.
— Спасибо, — еще раз сказал Компостер.
— Как знаете, — неодобрительно сказала старушка и скрылась в своей квартире.
Впрочем, Леша готов был биться об заклад, что дальше смотрового глазка она не уйдет.
— Алексей, — сказал Компостер, — открой дверь.
— Зачем? — спросил Леша, понимая глупость подобного вопроса.
— Надо, — сказал Компостер.
— Кому надо? — спросил Леша.
— Большей частью тебе, — сказал Компостер.
— Сомневаюсь, — сказал Леша.
— Зря, — сказал Компостер. — Поначалу все сомневаются, но потом они убеждаются в моей правоте.
— Я пока не убежден, — сказал Леша.
Наступила тридцатисекундная пауза. Стороны обдумывали свои следующие шаги.
— Алексей, — убежденно сказал Компостер, — каждый сознательный россиянин должен отдать священный долг Родине, которая родила, воспитывала и обучала его.
— Меня мама родила и воспитывала, — сказал Леша.
— Ересь, — сказал Компостер. — Родина-мать зовет.
— Не слышу, — сказал Леша.
— Открой дверь и услышишь, — сказал Компостер. Это была угроза.
— Я вас не знаю, — сказал Леша. — А меня с детства учили дверей незнакомым людям не открывать. А вдруг вы не военный, а бандит или террорист чеченский?
— Глупости, — сказал Компостер. — Хочешь, я тебе удостоверение покажу?
— А оно поддельное, — сказал Леша.
— Разумно. — сказал Компостер. — Но своего участкового ты в лицо-то должен знать, а?
— Должен, — неохотно признал Леша. — Но, с другой стороны, вы могли его обмануть.
— Я нашего военкома двадцать лет знаю, — сказал участковый и сразу потерял львиную долю Лешиных симпатий. — Он и меня в свое время убедил пойти служить.
— Все равно не открою, — сказал Леша.
— Почему? — спросил участковый.
— Разве ты не хочешь отдать священный долг? — спросил Компостер.
— Не хочу, — сказал Леша. — Меня с детства пичкали всякой ахинеей о дедушке Ленине и прочем таком, а потом оказалось, что все это чушь. Почему я оказался что-то должен стране, которая меня с младенчества обманывала?
— Идеология тут ни при чем. — На Компостера подобная демагогия никакого впечатления не произвела. За тридцать лет работы на этой должности он наслушался и не такого. — Речь идет о твоей стране. Страну не выбирают.
— Четыре волны эмиграции могут с вами поспорить, — сказал Леша. — И вообще, я в армии служить не могу.
— Почему? — ласково поинтересовался Компостер, почувствовав, что враг слабеет.
— Потому что я больной. Инвалид.
— Вылечим, — пообещал Компостер.
— И я пацифист, — неуверенно добавил Леша.
— Переубедим, — заявил Компостер.
— И я там никого не знаю.
— Познакомим, — посулил Компостер.
— Я наркоман.
— Отучим, — заверил Компостер.
— Я строем ходить не могу, в ногу не попадаю.
— Научим, — не дрогнул Компостер.
— И вообще, я — голубой, — решился Леша.
— Переборем, —
