Подземная Канцелярия

разведку местности. Там поблизости не было ни одной нефтяной скважины, так где же ты взял столько нефти, чтобы спалить все мое войско?
— Купил на рынке, — сказал я, и это была правда. Пришлось потратить часть вознаграждения, полученного мной за тот небольшой финт во время прошлого сражения, но дело того стоило. — На этих средневековых рынках, знаешь ли, можно купить что угодно, лишь бы дублоны звенели в твоем кармане.
— Моя душа жаждет реванша.
— Перетопчется твоя душа, — сказал я. — Мне завтра на работу, а уже три часа ночи.
— Мне, между прочим, тоже завтра на работу.
— Тем более, — сказал я. — Увидимся.
— Или созвонимся, — сказал он.
Я положил трубку.

Архив Подземной Канцелярии
Из дневника Гоши
Запись сто сорок четвертая
У каждого времени есть свои приметы. К примеру, если вы девственница и вокруг вас вовсю шебуршатся друиды, а на дворе стоит тринадцатый или четырнадцатый век, то, скорее всего, через несколько минут вас сожгут на костре.
Если вы — тевтонский пес-рыцарь, с ног до головы закованный в железную броню, а на той стороне Чудского озера вас ожидают полки Александра Невского, то скоро вы станете кормом для рыб.
Если вы плывете в Индию на трех кораблях, при этом пытаясь найти новую дорогу в страну, полную чудес и прочих слонов, то вскоре вы откроете Америку.
Если на вашу столицу летят ракеты из открытой по ошибке страны, то вы Саддам Хусейн.
Если вы зашли в свой сортир и вас там замочил российский спецназовец, то вы чеченский боевик.
Если вы молоды, богаты, знамениты и у вас молодая, богатая и знаменитая невеста, то вы — Дэвид Бэкхэм.
А если с утра пораньше вас вызывает в свой кабинет ваш начальник, то вы получите головомойку. По полной программе.
Конечно, начальство может вызвать и для того, чтобы поощрить вас за хорошо проделанную работу, но я хорошо проделанной работы за собой не помнил. Поэтому, когда через десять минут после моего прихода на рабочее место в мою конуру, по недоразумению названную офисом, пришла сексапильная секретарша нашего босса и заявила, что он хочет меня видеть, я сразу подумал о головомойке.
Секретаршу звали Викой, и она очень чувственно покачивала своими бедрами, пока я плелся в ее кильватере, пытаясь угадать, чем же вызвал неудовольствие начальства на этот раз. Как обычно, не угадал.
Она распахнула передо мной тяжелые дубовые двери, и я вошел. Двери бесшумно затворились за моей спиной, словно отрезая путь к бегству.
— Доброе утро, — сказал я.
— Доброе, — снисходительно согласился со мной Эдуард Петрович, генеральный директор конторы, в коей я имел удовольствие работать. — Я тебя вызывал, Гоша.
— Поэтому я здесь, — сказал я.
— Вижу, — констатировал он. У него было идеальное зрение, но он носил очки без диоптрий, потому что полагал, что так будет солиднее. Он был плотный, лысый и одевался в серые костюмы. И еще у него было своеобразное чувство юмора. — Как дела с нашим сайтом?
— Превосходно, — сказал я. — Уже почти все доделано, скоро можно будет вывешивать его в Сеть. Осталось только мелочи всякие подчистить.
— Это хорошо, — сказал он. — Но я тебя не за этим позвал. Подойди к окну.
Я подошел.
— Что ты видишь?
Обычный летний день в центре Москвы, подумал я. Ничего особенного. А что я должен видеть?
— Небо.
— Ты слишком высоко взял. Посмотри ниже.
— Дом.
— Еще ниже.
— «Макдоналдс».
— Еще ниже.
— Тротуар. По нему ходят люди.
— Еще.
— Дорога. По ней ездят машины.
— Еще.
— Там наша парковка.
— Вот именно, — сказал он, потирая от удовлетворения руки, словно я только что ответил на вопрос, стоивший сто двадцать пять тысяч, а он был Максимом Галкиным. Или Дмитрием Дибровым, на худой конец. — И что ты видишь на нашей парковке прямо под моим окном?
— Машину, — сказал я. Я-то уже понял, куда он клонит, но отчаянно тянул время, потому что уже догадался, что меня ожидает.
— Какую машину? — почти ласково спросил он.
— Мою машину.
— А какой марки у тебя машина?
— Это очень старая модель, — сказал я. — Я купил ее за полторы тысячи долларов, а у нее не было даже двигателя. Я ее три месяца восстанавливал в сервисе у своего знакомого. Там до сих пор еще есть к чему приложить руку.
— Какой марки твоя машина? — повторил он.
— Она семьдесят четвертого года выпуска, кстати, — сказал я. — На два года старше меня.
— Но какой она марки?
— Вы представляете, какой это возраст для подобного аппарата?
— Какой она марки?! — рявкнул он.
— «Порше», — сдался я.
— «Порше», — повторил он это слово так, словно оно отдавало