Поезд для Анны Карениной

слова, а только поприсутствовать рядом.
– Поймите, – доказывал Январь, – он, как меня увидит, сразу начнет выздоравливать! Я же по-дружески, я же не на допрос!
– Знаем мы, как вы допрашиваете! – льнула медсестра мягким телом. – С пристрастием…
Карпелов с трудом разлепил тяжеленные после наркоза веки и смотрел, как Миша Январь отбивает чечетку на линолеуме и плавно ходит уточкой рядом медсестра. Потом музыка стала громче, Январь упал на пол одной рукой и крутился вокруг нее огромными шагами.
«Черт шальной», – хотел сказать Карпелов и обнаружил, что совершенно не может издавать звуки.
– Проснись, чудушка, – услышала Ева и открыла глаза. Она несколько секунд не могла понять, что происходит, зарывая пальцы в сено и оглядываясь.
Лошадь бежала быстро, Еву трясло на рытвинах. Павлуша повернулся к ней.
– Проснулась? Ты как, девушка нервная? – поинтересовался он. – А то волки ведь.
– Где? – Ева встала на колени и смотрела назад.
– Сбоку смотри. Накатывают. Матерые.
Ева смотрела и сбоку. Но ничего не видела. И вдруг – выплыла луна, заливая неестественным светом открытое пространство, словно в театре дернули занавес. Чуть сбоку от дороги, красуясь, легко бежали волки.
– Держись, я наподдам! – крикнул Павлуша и встал, захватывая вожжи.
Ева удивилась, что спокойная лошадка умеет так быстро бегать. Она вцепилась руками в край телеги и смотрела на бегущих зверей с восторгом.
– Два, три… пять, шесть, семь, восемь!..
– Да, многовато. Не семья, стая! – рядом с ней садился спиной к лошади Павлуша.
– А как же?.. – удивилась Ева, показывая на брошенные вожжи.
– Скотинка сама понимает, что к чему. Не убежит – помрет. А вообще она пуганая, мы с ней два раза уже уходили. Только этих много. Сколько насчитала?
– Двенадцать!
– Ну и чего радуешься, дура!
– Красиво же! – обиделась Ева.
– Красиво будет сейчас, когда стрелять начнем. Доставай свою цацку. Целься метче, а то патронов не хватит.
– Восемь – мои, – сказала Ева.
– Хвалилась гусарка гусю: «Я яйца в камышник носю!» Попади хоть раз, может, они бросят нас, чтобы сожрать подранка.
Ева прицелилась и выстрелила три раза.
Три волка кувыркнулись и упали.
– Я забыла спросить, а куда стрелять надо? – спросила она, повернувшись к открывшему рот Павлуше.
– Ничё, – похвалил он, – можешь. Стреляй как попало, видишь, догоняют! – Долго целился и выстрелил из ружья, сшибая ближайшего волка.
Ева сняла пятого. Волки у подстреленных братьев не оставались, бежали упорно за телегой.
– Стреляешь ты хорошо, а считаешь плохо. Еще десять. – Павлуша выстрелил и не попал.
Ева выстрелила дважды. Два волка словно исчезли: луна уходила за» небольшую тучку, все вокруг исчезало в темноте, только полоска света от оставшегося кусочка луны двигалась рядом, и те, кто попадал в неосвещенное пространство, становились невидимыми.
Близкие волки были так хорошо различимы, что Ева видела, как у первого трясутся от бега мышцы на матерой груди летней облезлости, как падают капли с завернутого набок языка. А дальние силуэты светились зажженными огнями глаз.
Лошадь, совершенно не пугаясь выстрелов, неслась по дороге. Телегу трясло так, что у Евы стучали зубы. Они стреляли, уже не считая подбитых, потом и у Евы, и у Павлуши кончились патроны.
Павлуша молча протянул Еве второе охотничье ружье, Ева с двух выстрелов уложила еще двоих.
– Плохо дело, – вздохнул Павлуша, наблюдая оставшегося преследовать их волка, – лошадка устает. Догонит нас зубастый.
– Как это – догонит?! Он что, прыгнет на нас?
– Или на нас, или на лошадь. Ладно, не бойся, завалим и этого. Я сейчас лошадь потише уговорю, ты сиди и покрикивай помаленьку, чтоб он не стал на лошадь идти, а на тебя готовился.
– Как это – на меня?!
– Вот так. – Павлуша достал кожаный футляр и вытащил из него охотничий нож с большой рукояткой и широким лезвием. – Если же пойдет на лошадь – нам конец.
Ева смотрела, как Павлуша укладывается перед ней и устраивается головой совсем рядом с ее коленками. Он лег на спину, ноги расставил широко, уперевшись в углы телеги.
– Кричи, чего молчишь! – Одной ручищей он нагребал на себя сено, в другой держал уставленный в небо нож.
– Ай-я-я-я-яй! – закричала Ева и замахала руками в странном азарте. Невозможно было понять, боится тело или радуется звериной радостью охоты.
Лошадь хрипела и явно замедляла ход. Волк был совсем рядом. Он бежал не прямо, а чуть петляя, словно примериваясь, прыгнуть ли в телегу или зайти сбоку и завалить лошадь.
– Эй ты, морда, сожрать меня хочешь?! Иди