Поезд для Анны Карениной

до тех пор, пока не пройдет голосование в это правительство, – им надо только, чтобы эти двое на голосование не зарегистрировались. Жены у них боевые, сделали такое предложение. Двадцать тысяч зеленых, если освободим вовремя, то есть не позднее чем через сутки, потом регистрация закончится, их и так отпустят, если поверить, что похитители люди честные и благородные и держат свое слово. Вы верите? Я – нет.
– Сколько похитителей?
– По нашим данным, трое.
– Где держат?
– Известно. Мы эту квартиру уже десятый день пасем и поняли, что без тебя не обойтись. Тут расклад такой. Мы с тобой и Январем непосредственно исполняем, а на подъездных улицах стоят четыре наши машины. Плюс прослушка на колебание стекла, это дорого, фээсбэшники дали в аренду.
– Почему не ворветесь в квартиру?
– Бронированная дверь, а полезем в окно, могут пристрелить мужиков. Что обидно, даже группа захвата отказалась. Чего дергаться, говорят, если их отпустят живыми. Ты же знаешь, как бывает: освободят ценой своих жизней, а украденный потом глазками бегает и говорит, что просто был в гостях по своей воле. Вы быстро стреляете? – спросил вдруг Январь.
– Ты хотел сказать – метко?
– Я знаю, что метко. Я спросил – быстро? За три секунды два выстрела сделаете прицельных?
– В помещении или на открытом пространстве?
– В квартире.
– А что вы делаете все эти дни?
– Да, блин, ждем, когда они высунутся хотя бы жратву купить! – не выдержал и зашипел Карпелов. – А мне вчера Январь говорит…
– А я вчера говорю: может, говорю, они и не высунутся, а закажут на дом, десять дней сидят! Пятеро мужиков, вы подумайте.
– Здесь пусто, – вздохнула Ева, – они могли заранее холодильник заготовить, они не закажут и не сунутся.
– Не скажите. Пиво у них кончилось, хлеба больше нет, один жалуется на язву.
– Что я могу сделать?
– Поехать с нами. Взять прикид поэффектней. Они должны вызвать кого-нибудь из ресторана или кафе на дом со жратвой. Мы отслеживаем звонок и перехватываем доставщика. Вы приходите вместо него, звоните в дверь… Два выстрела, восемь тысяч ваши.
– А если не закажут, просидим зря?
– Зря, – вздохнул Январь, – но все наши мужики согласились, чего уж тут. Тогда будет по двести долларов на нос за беспокойство.
– Ладно, я оденусь. Две минуты. Поехали прогуляемся, посмотрим, что к чему. Да! А что вы так спокойно сидите? Вдруг там уже пиццу принесли?
– Наши задержат. А где твой старшенький? – поинтересовался Карпелов. – Это он смотрит телевизор?
– Нет. Он уехал. Ему надо было по делам в Париж срочно.
Париж! – мечтательно вздохнул Январь и задумался. – Кстати, Париж… Ева Николаевна, возьмите с собой косметику.
Осторожно отодвинув волосы, Январь крепил Еве за ухо микрофон, потом возвращал волосы на место. Ева дышала ему в лицо, Январь потихоньку краснел скулами.
Они сидели в машине втроем. Карпелов за рулем грустно смотрел перед собой на людей, торопящихся куда-то по делам, – совсем рядом, а как другая жизнь.
– Карпелов, – прохрипела рация, – где нашел такую телку? Классная. Ты ей почасовую или просто за визит?
– Заткнись, – просипел Карпелов.
– А может, это снайпер? – поинтересовался другой веселый голос.
– Ага, – подхватили инициативу из следующей машины, – специальный секретный агент «ноль-ноль просим».
– Карпелов, а наши мальчики из квартиры переругались, пока тебя не было.
– У них сексуальные проблемы, совсем истомились! Послушай, мы там тебе записали. Вот будет хохма, если они не жратву, а девочку закажут. Твоя как? Мы издалека не рассмотрели.
– Нормально, – просипел Карпелов.
– Взяли косметику? – спросил Январь, повернувшись к Еве.
– Внимание, звонок! – Карпелов показал на мигающую синюю лампочку на небольшом чемоданчике.
Слышно было очень плохо. На экране бегал, вскакивая и падая, тонкий лучик. Мужской голос интересовался, попал ли он в агентство «Шарм». Оказалось, что попал. Была заказана высокая блондинка с формами и до двадцати пяти. У него потребовали номер телефона. Обещали перезвонить.
– Дай мне другую сумку, – сказала Ева и стала раздеваться.
Она натянула, тщательно расправляя, черный чулок с ажурной резинкой, потом – медленно – другой, поднимая ноги вверх. Сняла все с себя, осталась в чулках и черных трусиках, медленно и тщательно влезла в обтягивающее короткое платье с огромным вырезом. Подумала, уставившись в зеркальце, и накрасила яркой помадой губы, чуть подвела синим веки. Подняла глаза. Двое мужчин на передних сиденьях, вытаращив глаза и вывернув шеи, сидели, приоткрыв рты.
– Хоть бы отвернулись