Поезд для Анны Карениной

Попросил бумажку что-то там нарисовать, она сдернула со стола первую попавшуюся. А сантехник знал, где я работаю. Вот так, Миша. Беспечность почти всегда обернется к тебе оскалом. – Карпелов помолчал, потом резко повернулся к Январю:
– А Мамацуи ведь – не кличка, это имя!
Миша молчал. Открылась дверь, и вошла девушка.
– Я умру за него, – сказала она, глядя в пол, потом вскинула на Января влажные глаза. – Я люблю тебя до потери сознания, хочешь, я себе харакири сделаю?
– Пожалуй, я отстал от жизни, ребята, – сказал по этому поводу Карпелов, быстро проведя ладонью по волосам вперед-назад. – Голубушка, не надо харакири, сделай лучше чаю и дай мужикам спокойно поговорить. – Он подтолкнул ее к двери и повернулся к Мише:
– Ну что, Январь? Я завтра, как обычно, на кладбище. А тебе работка предстоит. Все про Пеликана. Про его родителей, тетей и дядей, про его кошку, про друзей детства, какое любит мороженое и так далее. Чтобы к вечеру полный отчет. Если он эту дискету просто по глупости спер или нашел где, я его послезавтра отпущу под слежку, потому что мне нужен туляк.
– Я все сделаю. Только разрешите мне съездить с вами на кладбище. Если Пеликан сидит, кто же делает снимки, относит в газеты?
– У меня на этот счет есть одно подозрение, я думаю, этот кто-то тоже не прочь ради Пеликана харакири сделать.
А можно, – сказал Миша Январь, – я велосипед там запрячу, на шею повешу фотоаппарат и изображу такую умную и скучную морду лица, как у Пеликана?
С утра шел дождь. На Преображенском кладбище народу было на удивление много. «Суббота», – шепнул Январь Карпелову. Карпелов толкнул его локтем и в ужасе показал на большое скопление народу неподалеку. Человек пятнадцать в форме.
– Мама родная!.. Быстро выясни, что они делают, неужели они пришли на похороны Хари-тона?!
Миша Январь пробежался. Издалека Карпелов наблюдал, как он отирается возле погонников, невысокого роста пожилой полковник отвадил его.
– Свою сотрудницу хоронят, – доложил подбежавший Январь.
Карпелов облегченно вытер лоб платком. Дождь не принес прохладу. В мокром тяжелом воздухе незыблемо и торжественно стояли кресты и памятники, над ними куполом согнулось серое небо. В куполе эхом отражался гул разговоров, иногда прерываемый плачем, криком летающих ворон, сигналами машин и даже лаем собаки.
Возле небольшого памятника – черный кусок камня – стояла Ева Курганова и, слегка оторопев, читала свое имя и даты жизни. Эпитафия на памятнике заставила ее впасть в задумчивость. Прокрашенными золотом буквами было написано: «Ты самая…» И все.
– Я – сама я, – сказала Ева, – что тут скажешь еще?
Ее сфотографировал молоденький парень в джинсах, длинной, до колен, футболке, кепке козырьком назад. Потом он сфотографировал памятник, потом – опять ее.
«Нечего было рядиться, как на карнавал, сама виновата», – объяснила Ева его внимание и, проваливаясь каблуками в землю, пошла к большой группе людей в форме.
Гроб с телом Лариски еще не принесли, Ева старалась держаться подальше от своих, отстранение разглядывая другие похороны рядом и еще одни неподалеку. Вдруг она заметила странную напряженность немолодого усатого человека в строгом костюме, одним взглядом определив под тонким сукном кобуру. Еще больше она заинтересовалась, когда усач с кобурой напрягся, дал знак парню, фотографировавшему ее только что, и пошел навстречу двум высоким и статным мужчинам. С ленцой на чисто бритых лицах, в белых с галстуками рубашках, они были неотразимы, но Еву больше всего обрадовала их походка – шаг в шаг, как по команде, и странную напряженность быстрых внимательных взглядов – они по очереди осматривались. Усатый подошел к ним и стал что-то быстро втолковывать, красавец помоложе просто отодвинул его рукой, а его напарник обернулся и быстрыми глазами вверх-вниз запомнил. Усатый сорвал длинный колосок и засунул между зубов, сложил перед собой руки и расставил ноги, устраиваясь как для интересного зрелища. Парень с фотоаппаратом куда-то делся.
Принесли хоронить Лариску. Гнатюк осмотрелся и нашел Еву. Вся в черном, она стояла далеко и смотрела в другую сторону.
Мальчики в белых рубашках подошли к самой немногочисленной группе. Ева не слышала, что там говорили, но хорошо видела, как после переговоров с женщиной у открытой ямы они забеспокоились, кинулись к небольшому закрытому гробу и открыли его. Потом они повели себя совсем странно. Достали оружие и приказали всем лечь на землю. Послышались возмущенные женские крики, но все легли. Ева посмотрела на усатого, он сосредоточенно грыз травинку. Один из «галстуков» держал под прицелом лежащих, другой побежал за молодыми парнями и девушкой,