Поезд для Анны Карениной

удава нет имени. Просто удав. Почему бы мне не поехать к этому удаву, раз кошку уже охраняют?
– Мы кошку не охраняем, а очень даже надеемся, что ее пристрелят, тогда можно будет конкретно засаду использовать. Это раз. Попробуй прорвись в японское консульство, даже если удаву посла угрожает опасность, это два. Невозможно же объяснить! Этот директор, он русский, а впал в полную истерику, кричит, что мы сошли с ума. Так что ты поезжай к кошке, отдохни там немного, а я к завтрашнему дню постараюсь вытрясти из Пеликана, откуда у него дискета.
– Пеликан не знал, что Мамацуи – не кличка, – задумчиво сказал Миша. – Он информацией воспользовался выборочно. Когда он посылал записки о смерти созвучных кличкам бандитов животных, он хотел снять на кладбище офицеров милиции. Такая вот хохма выходила.
– Допустим, – подхватил его мысль Карпелов. – Пеликан уверен, что Мамацуи – кличка бандита или криминального элемента, ведь все остальное на этой дискете – криминал! Он узнает у ветеринара или по другим каналам, что есть удав Мамацуи, но ему и в голову не приходит, что этот удав живет у человека по имени Мамацуи. Если же этот гаденыш все знает и хочет отправить японскому консульству записку о похоронах Мамацуи!.. Ну как же мне надоели эти дохлые собаки, крокодилы и белые мыши посла Нигерии!
– А что там насчет сердечного ритма удава? – поинтересовался задумчиво Январь. – Отличается наверняка.
– Тебя и близко не подпустят к японцу.
– А если я сделаю такую морду лица, как будто… – вдохновенно начал Январь, но Карпелов его перебил:
Вылечи сначала на этой морде синяк.
Сначала Пеликан сказал, что нашел дискету случайно: валялась в одном студенческом общежитии. Карпелов вопросов задавал мало, сосредоточенно писал, изредка бросая на Пеликана внимательный взгляд, но не пристрастный, а так, словно задумался, как правильно составить предложение. Пеликан бубнил про общежитие, на столе все время трезвонил телефон, Карпелов стучал поднятой трубкой или быстро проговаривал «я занят, потом», в окна ударил сильный теплый дождь, отрезав их от действительности пеленой воды на стеклах, тикали громко настенные часы, и Пеликан наконец не выдержал.
– Что вы все время пишите? – спросил он. – Вы же не слышите, что я говорю!
– Что? А, точно, не слышу, да мне это и не надо. Протокол пишу, потом эту, докладную начальству, еще объяснительную. А куда спешить? Мой напарник сейчас выяснит, откуда у тебя дискета. Тогда я и запишу твои показания на эту тему. Я уже понял, что говорить с тобой просто так бесполезно, ты дурак еще по молодости лет и не чувствуешь, когда тебя топят, а когда из дерьма вытаскивают.
– Какого дерьма? – поинтересовался Пеликан, распахнув ресницы.
Карпелов отложил ручку, откинулся на спинку стула и посмотрел на Пеликана в задумчивости.
– Кто следующий после пса Харитона? – спросил он через несколько минут.
– Я не знаю, – пожал плечами Пеликан и потупил глаза.
– Нет, ну ты же спросил про дерьмо, я тебе объясняю. Если следующая – кошка Маркиза, то считай, что тебе повезло, а вот если удав посла!..
– Не знаю никакого посла, – промямлил Пеликан.
– Конечно, не знаешь, это и есть основная составляющая дерьма. Ты не знаешь посла по имени Мамацуи, но знаешь, что есть удав. Твоя ошибка в том, что Мамацуи – это не кличка.
Ты, конечно, знаешь, где владельцы пресмыкающихся, змей и рептилий лечат своих подопечных? Правильно, в зоопарке есть такой врач, – удовлетворенно сказал Карпелов, пронаблюдав, как Пеликан отрицательно мотает головой. – И если ты залез к этому доктору в картотеку, то обнаружил запись «удав Мамацуи». Ты решил, что это – кличка, и она тебе подходит, потому как есть и на дискете, которую ты… где нашел?
– В общежитии, – прошептал Пеликан, не поднимая глаз.
– Ну конечно, в общежитии. Теперь смотри. Твой убийца-умелец прикончит за то время, пока мы разговариваем, удава этого самого посла Мамацуи, а твои друзья отошлют следующую записку. Куда? Пеликан, куда?
– В отдел внутренних дел. – Пеликан все еще шептал.
– Понятно. Опять, значит, в отдел. Только в отделе эту хохму не поймут и на кладбище не поедут, потому что нет такого плохого дяди Мамацуи в наших данных, понимаешь.
Пеликан поднял глаза и смотрел несколько секунд сквозь Карпелова, словно что-то вдруг понял.
– Я отдал весь список этому стрелку, – сказал он резким голосом. – Он сказал, что точно не знает, кто следующий, как повезет.
– Весь список из двадцати кличек? – удивился Карпелов.
– Нет. Почему двадцати… Семь я выбрал. На остальные тринадцать не было животных. Двоих упустил. Обезьяна Клеопатра простыла и была кремирована.