Поезд для Анны Карениной

и все такое, что там у вас в органах требуется.
– Это пожалуйста, – вздохнул майор, – куда мы, легавые, без писанины. Только вот на счет вещественного доказательства. Нету ведь его!
– Я не дурак! – громко и уверенно. – Вам только дай в руки, сразу идею… – Тут Гриша Покосов употребил неприличное выражение, которое означало «украдете».
– Ладно, просто опишу как есть, – вздохнул Карпелов.
– Ну вот то-то же! – удовлетворенно сказал Гриша. – А что там с парнишкой?
– Жив.
– Счастливчик, удачно стоял, значит. Карпелов протянул счастливчику Пеликану телефон.
– Урою, сука! – неожиданно для всех заорал в трубку Пеликан.
А говорите – шок! – обрадовался Карпелов и подмигнул доктору.
Дима оттаскивал неподвижные тела к кустарнику. С толстяком пришлось останавливаться несколько раз. Дима поднимал голову вверх, дышал размеренно и глубоко, отдыхал. Посмотрел документы всех троих. Двое были из службы наружного наблюдения. Третий – из частного охранного агентства.
Потом он вернулся к «вольво» и профессионально обыскал машину, включив в салоне свет. Магнитофон. Дима выдернул кассету. Несколько журналов с голыми девочками на обложке. На одной из них Дима задержался взглядом.
Он нашел пустую канистру и слил в нее бензин из бака. Обливая неподвижные, сваленные друг на друга тела, Дима думал о женщине с обложки. Щелкнула зажигалка ярким огоньком в темноте. Вверху летел, размеренно гудя, самолет. Дима проследил взглядом его мигающие огоньки. Потом протер машину и раздавил на асфальте мобильный телефон, наступив на него дорогой подошвой.
К дому генерала Дима подъехал с большим опозданием. Сам генерал был пьян, жена его – Людка, трезвая и злая до судорог.
– Я хочу есть и пить! – заявил Дима с порога, сглатывая напряженность в горле и стараясь не трогать ничего руками. Руки были ледяные и не слушались.
– Вот он, боец невидимого фронта. – Генерал расставил руки, чтобы обняться поудобней. Его жена разбила на кухне первый стакан.
Дима заглотнул быстро несколько рюмок водки и набил рот деликатесами с накрытого стола. Он прошел к кухне и остановился в дверном проеме. Сорокапятилетняя женщина стискивала левой ладонью правую. Сквозь пальцы выступили капли крови.
– Порезалась? – Дима оттолкнулся от проема и, подойдя к ней вплотную, раскрывал сжатые пальцы.
– Отвали, боец. – В него глянули бездумно темные глаза в накрашенных ресницах.
Дима покачнулся и сел на табуретку. Глаза женщины приобрели некоторую осмысленность.
– Ты что? Тебе плохо?
– Я не переношу крови, – сглотнул Дима тошноту, – это с детства, вот такой я боец.
Люда засуетилась, одновременно обматывая свои пальцы бинтом и откупоривая пузырек с нашатырем.
Дима отшатнулся от резкого запаха и взял ее за забинтованную руку.
– Я поцелую – и все пройдет. – Он медленно, досчитав до шести, поднял на нее усталые глаза. Шесть секунд – точный расчет.
– Ты со мной эти штучки брось, – Люда выдернула у него ото рта свою руку, – хрен в погонах.
– Что, не действует? – спросил, не обидевшись, Дима.
– Не действует.
– А чего тогда побледнела? Знаешь, что всегда женщину подводит? Организм.
– Заткнись ты… – Люда подметала с пола осколки стекла.
– Приехал пьяный или дома выпил? – Дима кивнул назад, в большой комнате генерал пел самозабвенно «работа у нас такая!..».
– И то и другое. А ты чего явился? Праздновать? А гости где? Я гостей хочу, пьяных разговоров, тостов, выяснения, кому какой чин дали и за что, шума, женских нарядов, детских криков!
– Ты забыла про выяснения, кто больше чего для Родины сделал. Тут простая альтернатива. Или гости – или я.
– Гости! – крикнула женщина, уже успокаиваясь.
– Давай-ка я тебе салат твой любимый сделаю. – Дима снимал пиджак.
– Димка, жизнь ведь прошла, а, Димка?
– Жизнь только начинается, – авторитетно заявил Дима Куницын, натирая на терке сыр.
– Ты с девочками трахаешься? – Люда села, закинув ногу на ногу, и вытащила из пачки на столе сигарету.
Дима молча поднес ей зажигалку.
– Не трахаешься. Хочешь скажу почему? Девочка – это сама жизнь. Она самодостаточна, влюбчива, но эгоистична. Ей подавай все целиком и сразу. Ты ведь не зря женщин в возрасте выбираешь, а? Ты хочешь быть самой жизнью, шоком, не давать, а брать!
– Слушай, Людка, почему бы тебе просто не перебить посуду? Попробуй, чеснока хватит? – Дима протянул нож с горкой салата на кончике. Люда высунула длинный язык и провела им по блестящему лезвию. На языке проступила красная полоса. Люда положила нож и затянулась сигаретой.
– Ничего страшного, –