Поезд для Анны Карениной

с генералом… «сам понимаешь!»
Карпелов понимал.
– Разрешите обратиться? – Он стоял в открытых дверях и все никак не мог решиться. Полковник молча кивнул на стул. – Я по поводу парнишки этого. Пеликана. – Карпелов медленно прикрыл за собой дверь, но садиться не стал, остался стоять. – Нет у меня подтверждения вашей версии. О дискредитации. Побаловался он немного, знаете, какая сейчас молодежь? Хотят сразу и все. Денег, признания.
– Знаю ли я, какая сейчас молодежь? – удивился полковник. – Это ты меня спрашиваешь? Пятнадцатилетние пацаны собственную бабку убивают за пятьдесят рублей, насилуют и умирают от передозировок, а ты меня спрашиваешь!
– Есть и те, которые через десять лет будут нашим государством управлять. Строить и детей растить. Просьба у меня. Считайте, личного характера. Я подведу его под неумышленное хулиганство. Ему дадут условно по молодости. Опять же, нам помог, пострадал при попытке задержать снайпера.
– Ну знаешь!.. – Полковник встал, подошел к окну и повернулся к Карпелову спиной. Карпелов поднял глаза, ему стало легче выговорить, что он хотел:
– Сегодня по радио услышал. Оказывается, у нас в тюрьмах сидят те, кто не смог себя защитить. Вот такая в обществе реакция на искоренение преступности. Пеликан не будет сидеть, я для этого все сделаю. Он не преступник, он просто дурак. Мало я посадил плохих мальчиков? Я не буду за счет таких вот дураков процент рас-крываемости нарабатывать. Разрешите идти? Я должен еще раз внимательно все продумать и написать вам подробно соображения по поводу этих самоубийств.
Полковник повернулся и удивленно смотрел на Карпелова почти пять минут. Карпелов честно опустил глаза и молчал.
– Свободен. Работай.
– Есть работать.
– Как ты меня нашла? – спросила Ева, задохнувшись в желтых волосах. Волосы пахли улицей и теплым ветром с горьким привкусом вчерашних духов. Далила стояла, опустив руки, пока Ева обнимала ее и трясла.
– Это было трудно. Я сама себе противна.
– Мама забрала меня с моря, – заявил Кеша, глядя на них, – она сказала, что тебя нельзя бросать в беде, а бабушка говорит, что дети – это счастье, а никакая не беда. Ну? Где у тебя беда?
Заплакали близнецы. Не очень громко, словно пробуя, как это получается. Ева нашла глазами корзину на полу.
– Я тебя ненавижу, – сказала Далила, развела руки Евы и подошла к корзине, – ты все время меня вынуждаешь делать что-то ненормальное. Что ты стоишь? Возьми девочку, распеленай. Почему ты в его квартире? – спросила она чуть погодя, когда они стояли рядом у стола и смотрели на раскрытых детей.
– У него квартира трехкомнатная, а у меня – двух. Боря Комлев живет пока в моей квартире.
– А зачем тебе трехкомнатная квартира?
– Я тебя ждала, – соврала Ева.
Она не ждала Далилу, когда узнала, что та уехала на юг к сыну. Она сцепила зубы и одна забрала близнецов из роддома. Она стояла и стояла в дождь у такси, прижимая к себе два свертка и изображая грустную радистку Кэт, пока шофер не выбежал к ней и двое проходящих мимо мужчин не бросились открывать дверцу. Один ей запомнился хорошо: испуганный, с залитыми дождем стеклами очков, он все интересовался, где же муж. Ева сказала, что муж несет остальных четверых.
– Чего делать будем? – тихо поинтересовалась Далила.
Мальчик и девочка перед ними на столе повернули друг к дружке головы и застыли, вытаращив глаза.
– Они такие уродливые, – Ева завороженно смотрела на близнецов, – такие беспомощные, неужели они выживут?
– И не надейся, выживут.
– Я их боюсь. – Ева провела осторожно пальцем по щеке девочки. Маленькая Ева ловко и сильно ухватила палец, судорожно зажав его крошечной ручкой.
– Ты провоцируешь меня на разговор, а я не хочу с тобой говорить, – тихо сказала Далила. – Я не хочу тебе напоминать, что я тебя предупреждала, что это – не игрушки, и так далее, и так далее… Я не желаю выслушивать твои жалобы.
– Это ты жалуешься, а не я! Я честно говорю, что не справлюсь без тебя. Я вынослива, я могу долго не спать, я все выдержу, но я их боюсь! Я боюсь их брать на руки!
– Ну и дура же ты, – улыбнулась Далила, – почему бы тебе просто не поверить мне, когда я говорила, что чужие дети – это чужие дети! Это чужие жизни, понимаешь, и, чтобы любить этих уродцев, как ты их называешь, нужна самая малость – родить их! Тебя не тошнит хотя бы, когда ты меняешь пеленки?
– Нет.
– Если ты не будешь нормально есть, спать и отдыхать, ты станешь для них опасна, потому что возненавидишь их, понимаешь?
– Да.
В дверь позвонили. Далила пошла открыть, а Ева расставила руки, наклонившись над столом, чтобы, дернувшись, близнецы не смогли упасть.
Далила