Поезд для Анны Карениной

Зазвенел шлагбаум, опустился, а Марусе страшно стало.
– Идет? – кричит женщина.
– Уйди ты, Богом тебя молю! – кричит Маруся.
– Почему я не вижу? – кричит женщина.
А паровоз уже близко, Маруся видит свет от него, да и женщина свет видит, смотрит на загоревшиеся рельсы, оглядывается и вдруг схватилась руками за голову, закрывая уши, будто услышала невидимую махину совсем рядом.
Маруся видела сквозь прозрачный поезд ее упавшее тело.
Она побежала домой, заперлась, ребеночка к себе прижала и не спускала с рук неделю. А он все одно помер.
Женщину похоронили, уголовное дело завели, да только поездов в это время по расписанию никаких нет, а что другое могло ее так измолотить, никто и не представлял.
Маруся же, похоронив ребеночка, пришла на переезд, осмотрела внимательно проезжавший поезд, так, чтобы никогда не забыть, и поехала в Москву узнавать, кто это пускает такое по путям. Там она сразу же встретила Илию – как сто лет знала, – все ему рассказала, а грудь болела, и заливалась молоком каждый день по два раза раковина в туалете Курского вокзала. Илия сказал, что со здоровьем он ей поможет, а про поезд придется забыть. А как тут забудешь?
— Вот и вся моя жуткая история. Пойду к ребяткам, я там себе на полу постелила, а вы уж тут ложитесь. Мне их кормить надо ранё-о-охонько.
Муся ушла к детям, а Ева, клацая зубами, залезла к Далиле в постель, они обнялись, дрожа и подвывая от страха; сначала толкались коленками, потом устроились уютно и накрылись одеялом с головой.
– А вот как ты мыслишь, Родина – она есть? – поинтересовался Карпелов, почему-то погрозив при этом Январю указательным пальцем.
– Есть! – кивнул Январь так сильно, что чуть не стукнулся лбом об стол.
– А вот, предположим… Нет, я ничего такого, я интересуюсь, если, предположим, тебя сейчас, немедля! На остров с пальмами там всякими, бананами, мулатками – шарах!
– Кто? – удивился Январь. Карпелов задумался:
– Подожди, не путай меня. – Он старался проговаривать слова тщательно и каждые две минуты хватал стол с остатками еды и большой ор-ластой бутылкой, чтобы тот не уплывал в сторону. – Чуть что – кто! Потом разберемся, кто… Хорошо тебе там будет, ну?
– Не факт… – теперь Январь так сильно покачал головой из стороны в сторону, что стал падать со стула. – Скучно там будет, – пробормотал он, поднявшись с пола и вцепившись в стол.
– Где? – спросил Карпелов.
Они замолчали, глядя в открытое темное окно. Ночь была, часа два. Или три. А город не спал. Он дышал потише, пореже, накатывающим шумом близкой дороги, но не спал.
– Обидно, – пробормотал Карпелов и сильно потянул носом. – Ну что же так обидно!.. За народ обидно. Он не знает, а его следят!
Январь на этот счет своего мнения не высказал, а пошел в ванную и облил голову холодной водой.
– Чем народ жалеть, – сказал он, садясь на подоконник, – лучше применить умения и навыки.
– Ты прав, Миша. Применим. Только как бы по… по…
– Побыстрее?
– Да нет, слово такое умное…
– Поинтересней?
– Ну пусть так, ладно. Нет, я хотел сказать, как бы эти навыки так применить, чтобы завтра уже знать, хорошо ли их применили? Я в смысле, что делать будем? Конкретно.
– Ну если конкретно, есть у меня одна идея.
– А если я слово неприличное напишу огромными буквами и отксерю, они прочтут? – поинтересовался Карпелов.
– Кто?
– Что ты все – кто, кто! Кому надо!
– Правильно мыслите. Сначала определимся, кому и что