Поезд для Анны Карениной

Хрустов не сразу понял, что это смешно.
Вечером следующего дня Хрустов дремал в дорогой ложе, а Дима рассматривал в бинокль женщин в партере. Надрывалась на сцене певица, умоляюще протягивая руки в оркестровую яму. Хрустов почему-то подумал, как ей трудно вот так петь, ослепленной, не видя ни одного лица. Певица была в возрасте и в теле, а изображала страдающую проститутку, как Хрустов понял из программки. Потом она поубивает всех детей и напоследок – себя. Он зевнул. Еще два акта. Хрустов заметил, что его клиенту нравится слушать музыку и певицу, он сидел рядом совершенно расслабленный, в некоторых местах удовлетворенно кивал головой, словно соглашаясь, что именно так и надо петь это место.
В антракте Дима нашел Ирину, подошел к ней и, целуя руку сквозь тонкую перчатку, наткнулся взглядом на насмешливо-угрожающий взгляд коротко стриженного седого мужчины.
– Знакомьтесь, мой муж.
Ирина представила Диму как странного редактора, балующегося пародиями, взяла его под руку и увела в буфет.
– У вас неплохие голоса в опере. – Дима чуть прижал к себе локтем ее руку.
– Да. Музыка прекрасна, а вот мадам Баттерфляй так искусственна, так раскрашена, что скорее представляет собой условный образ. Да и голос низковат. – Ирина увела Диму в угол, где стоял небольшой красный диванчик.
– Вообще образ женщины-бабочки странно вечен. – Дима вдохновенно смотрел в женское лицо – Помните рассказ японца, как его?.. Он хотел, чтобы его жена стала очень маленькой, и он бы прятал ее в карман и носил с собой. А она стала бабочкой и улетела.
– Я – только бабочка в пространстве цветочного непостоянства, я – только воздух, только всхлип рассвета, тронутого ветром. Я только бесполезный клип, мой сочинитель вдруг охрип, оглох и стал ужасно нервным. – Ирина грустно усмехнулась в лицо Димы над нею. – Из всех цветов он хочет брать лишь только черный или белый и виноватого искать, как все мужчины любят делать.
– Отличные стихи, – сказал Дима, помолчав.
– Что, и пародию не сделать? – засмеялась Ирина. – Ну, обыграть про всхлип, например. «Я – только насморк, только чох!..»
– Вы меня принимаете за зловредного обывателя, но стихи-то действительно хороши!
– Это не мои, – пожала Ирина плечами, – офицер один написал, у мужа служит. Я не представляю, как мужчина такое может написать, это настолько не свойственно мужской натуре. Это стихи женщины. Да-да, не смейтесь.
– Женщины, которые так самоуверенно говорят про мужскую натуру, вызывают у меня смех. Вы что, считаете, что только женщины непредсказуемы? – Дима смотрел серьезно.
– Ну, я бы сказала, что мужчины все же более… логичны, что ли. – Ирина чуть замешкалась, выбирая слово. Она разглядывала Диму так же, как вчера у окошка, – с легкой оторопью и недоумением.
Дима сегодня оделся в черный строгий костюм, но под ним была полыхающая красными и желтыми разводами шелковая рубашка с жабо. Что уж говорить про узконосые лакированные туфли на сужающемся каблуке, огромный перстень с рубином и дорогие часы на массивном золотом браслете. Растерянность Ирины он заметил сразу, как только подошел к ней.
– Даже в полной нелогичности любого поступка скрывается определенная логика, – уверенно заявил Дима, – все относительно! Допустим, я сделаю сейчас совершенно нелогичный, с вашей точки зрения, поступок. Брошусь при всех на колени и громко объяснюсь в чувствах к вам. Глупая сцена, скажете вы. Предположим. Но кто-то, увидевший эту сцену, сделает для себя определенные выводы и выстроит на этом какую-то свою логику поведения.
– Да уж, эту логику поведения я могу предсказать! – засмеялась Ирина.
– Вот видите. Вы сами согласились, что даже из самого странного поступка может получиться вполне предсказуемый результат.
– Вы себе противоречите. Нелогичные поступки импульсивны, необдуманны. А вы только что предложили вполне сложившийся сценарий. – Ирина перестала смеяться и посмотрела в холодные серо-зеленые глаза. – Хотя предлагать что-то, чего никогда не будет, – это ли не странное для мужчины поведение? Это чисто женский каприз.
– Вы меня дразните? – шепотом, склонившись к уложенной белой головке, спросил Дима.
– Нет. Я думаю, что вы вполне логичны и всегда знаете, чего хотите. Тот поступок, который вы… рассказали, вам несвойствен. Пора идти. Третий звонок.
– Значит, если я так сделаю… – Дима задумался, словно решил оговорить условия сделки.
– Вы так не сделаете, – перебила его Ирина. – Никогда.
В третьем акте Хрустов заснул. Он так легко и спокойно задремал, полностью закутавшись в музыку, что удовольствие переросло в напряжение.
Напряжение – в беспокойный