Поезд следует в ад

здесь должен быть адрес.
Вилен Сидорович проснулся с тяжелой головой. В первый момент он никак не мог понять, почему сидит в кресле одетый и телевизор включен… Ах ты господи, старость не радость!
Солнце било прямо в глаза. Хотелось задвинуть шторы поплотнее, удобно улечься на старой скрипучей кровати и поспать еще часа два-три, а то и подольше. Но ведь нельзя — Крошка, увидев, что хозяин поднял голову, уже ходит кругами, тихо поскуливая. Вилен Сидорович посмотрел на старый будильник, что тикал на прикроватной тумбочке. Надо же, половина девятого! Никогда он не вставал так поздно.
Крошка села возле него и осторожно поскребла лапой по штанине. Морда ее выражала неподдельное страдание.
— Ну, иду я уже, иду, — проворчал Вилен Сидорович, поднимаясь с кресла. Все мышцы затекли от неудобной позы и теперь болели немилосердно.
Он покосился на собачку. Кто бы только знал, как его раздражает этот визгливый комок шерсти! Ни отдыха, ни покоя пожилому человеку — корми, гуляй… Зачем только их заводят? Дураки люди.
Во дворе, на асфальтированном пятачке перед подъездом, дворничиха Клава шустро размахивала метлой.
— Доброго утречка вам, Вилен Сидорович! — весело сказала она. — Погодка-то, а? Бабье лето.
— Какие бабы, такое и лето, — нахмурился он.
— Ой ты маленький. — Клава нагнулась погладить собачку.
Крошка доверчиво потянулась к ней черным влажным носом.
— Ах ты пушистик такой, ласковый! — Клава гладила белую шерстку, а Крошка все лизала ее загрубелые, в трещинах руки, как будто хотела отмыть их дочиста.
— Нравится — забирай себе, — вдруг сказал Вилен Сидорович совсем уж зло и сунул ей в руки поводок.
— Ой, чтой-то с вами? — растерялась Клава от беспричинно резкого тона.
— Уезжаю я. К сестре, в деревню, — вдруг неожиданно для себя самого выпалил Вилен Сидорович. И добавил: — Насовсем.
— Ну, так собачку бы с собой взяли! Пусть она там по травке побегает.
— Там собаки на цепи сидят, а не хлеб жрут зря. И люди их не для баловства заводят! — Вилен Сидорович возвысил голос. Почему-то сейчас он действительно поверил, что уехать в деревню к сестре Маше и правда было бы хорошо. А что? Тихо, ни тебе телевизора, ни метро, ни наглой молодежи… Он и думать забыл, что сестра уже пять лет как умерла.
— Ну что — берешь или нет?
Наверное, в лице его было нечто такое, что Клава испугалась. Она вдруг побледнела, глаза стали совсем круглыми, и даже рот приоткрылся. Так и стояла — в одной руке метла, в другой — ременная петелька от поводка, а Крошка жалась к ее ногам, как будто спрятаться пыталась.
Вилен Сидорович нехорошо усмехнулся и пошел в подъезд. Поначалу дома показалось очень хорошо — тихо так… Он устроился перед телевизором и хотел было уже посмотреть «Криминальную хронику», когда на экране вновь показалась проклятая тетя Ася. На этот раз смотрела она неодобрительно и строго, даже пальцем погрозила. Вилен Сидорович аж с места подскочил и выключил телевизор от греха подальше. Все равно — ну нет покоя человеку! Надо и правда в деревню ехать. Слишком уж страшно и противно жить в огромном городе, где никому до тебя нет дела и никому ты не нужен. Как работать — так вымпелом наградят, на доске почета повесят, а как стар стал — подыхай, да поскорее. Дети забыли, государству не нужен… Где они, Дамир со Сталиной? Почему не помогут старику? Растишь их, растишь, а благодарности — никакой.
Он пошарил в нижнем ящике допотопного серванта — там, в старом очечнике, хранились «гробовые» сбережения. Достал две сторублевые бумажки, потом, поколебавшись, добавил еще одну. Мало ли что, дорога дальняя…
Анна выглянула в окно — посмотреть, сколько градусов на термометре. Надо же, всего девять часов, а уже плюс пятнадцать! И солнышко вышло… Прекрасный день. Даже обидно будет провести его, как обычно, в четырех стенах.
Она плохо спала ночью, и вчерашняя идея о поездке за город уже представлялась ей глупой и детской. Что зря время терять, если полно дел по дому? Да и лень как-то тащиться в дальнюю даль неизвестно зачем.
Анна с грустью вспомнила, что ведь когда-то давно, еще в детстве они с родителями выбирались иногда из дому. Ехали в никуда — просто садились в электричку и смотрели в окно. Выходили там, где местность казалась наиболее симпатичной, потом гуляли но лесу, разводили костер или купались в какой-нибудь маленькой речушке или озерце. Так весело было… Каждый раз — настоящее приключение! Родители тогда были молодыми, веселыми и беззаботными, а она сама — маленькой девочкой, серьезной и умненькой не по годам, но вполне счастливой.
Анна тяжело вздохнула. Как часто воспоминания — даже самые радостные — способны причинять боль! Но сейчас ей нестерпимо