Поезд следует в ад

захотелось выйти из дому, уехать подальше от шумного, загазованного города, вдохнуть чистый воздух…
Так что нечего тешить себя глупыми отговорками вроде того, что дома надо бы окна помыть, да и одежды вроде нет подходящей… Аня решительно встала и открыла стенной шкаф в прихожей — там, в тюке старой одежды, который все руки не доходили выбросить, должно найтись что-нибудь подходящее для такой прогулки. Ага, джинсы… Мама прислала их в посылке через месяц после отъезда в Израиль. Тогда в Москве это был страшный дефицит, а она и не надевала их почти — стеснялась почему-то. Кофточка с рукавами «летучая мышь»… Ну, это мимо, сейчас в таком виде только людей пугать. Лучше уж папина ковбойка в клеточку — как она только завалялась здесь? А вот бежевая ветровка вполне подойдет. Как раз по погоде. Анна быстро оделась, застегнула «молнию» на джинсах, радуясь, что за десять лет не прибавила в весе ни килограмма, и встала перед зеркалом в прихожей. В общем, она осталась вполне довольна собой, хотя вид был совершенно непривычный, только вот на ноги надеть нечего. Не на каблуках же прыгать но кочкам! Анна перерыла весь шкаф, пока в самом дальнем уголке не обнаружились старые адидасовские кроссовки, в которых когда-то еще на физкультуру в школе ходила. Так и знала, что не могла их выбросить! Она натянула на ноги удобную обувку, подхватила ключи с полки (главное, чтобы не те, с брелоком-розочкой, которые так напугали ее вчера) и вышла из дому.
Время подползало к десяти, когда Андрей лениво ковырялся вилкой в тарелке с гречневой кашей. Проспал он почти сутки и чувствовал себя значительно лучше. Голова не болит, тошнота прошла, даже следы побоев почти исчезли. Так, легкая синева под глазами… События вчерашнего дня изрядно поблекли в памяти. Подумаешь, мало ли что в жизни случается! Как говорится, забудь — проехали.
Только вот часы никуда не делись и дьявол на циферблате держал свой трезубец в лапах и все так же нахально ухмылялся. Андрей хмуро покосился на свое нежданное приобретение. А что, все-таки крутые котлы! Может, загнать их кому-нибудь? Или так, самому носить?
Занятый своими мыслями, он даже не заметил, как на кухню вышла мать. Как всегда непричесанная, в халате… Она встала перед ним, сложив руки на груди, и лицо ее не предвещало ничего хорошего. Минуты две она молчала, будто собираясь с мыслями, потом строго сказала: — Значит, так. Поедешь сегодня к тете Шуре на дачу — там помочь надо. Перетащить кое-чего, покрасить, дрова в сарае сложить… Ну, там она скажет, у нее в этом году яблоки хорошие уродились, привезешь ведра два, она обещала.
Андрей аж вилку уронил от удивления. Таким тоном мать с ним не разговаривала уже давно — со школы, наверное… Она помолчала еще недолго и сказала совсем тихо, устало так:
— Должна же и от тебя какая-то польза быть! А то шляешься где-то целыми днями. Я одна бьюсь-бьюсь, и все без толку…
В голосе ее звучала такая безнадега, что Андрей почему-то смутился. Мать как будто подписала ему приговор — никчемный, мол, ты человек! Толку от тебя нет и не будет. В первый раз, может быть, за всю жизнь в голове мелькнула мысль — а вдруг так оно и есть? Ведь ничего не сделал, ничего не добился. Андреян Орловский хоть и загнулся от передоза, зато какие песни писал! И бабки у него были, и девчонки на концертах кипятком писали, и вообще… Ему-то самому и этого не светит.
От этой мысли на душе стало так погано, что Андрей даже с матерью спорить не стал, хоть и не хотелось ему тащиться к черту на рога и служить там вьючным конем для ворчливой тети Шуры. Он только кивнул — понял, мол — и пошел к себе в комнату одеваться.
Олег пил крепчайший черный кофе, который щедро разбавлял коньяком, курил сигарету за сигаретой и все равно никак не мог успокоиться. Только теперь он понял окончательно, что столкнулся с чем-то неведомым, чему нет названия в человеческом языке и рационального объяснения тоже нет. Временами он с тайной надеждой поглядывал на кольцо, которое никак не снималось с пальца — вдруг да исчезнет? Вдруг это все — просто морок, наваждение, пьяный бред? Но проклятое кольцо было на месте, и от этого становилось еще страшнее.
Хуже всего было то, что Олег совершенно не представлял себе, что делать дальше. Все, с чем он сталкивался когда-либо, часто было несправедливо, иногда —жестоко, а порой шло вразрез с действующим Уголовным кодексом. Но, по крайней мере, все было понятно и объяснимо, даже болезнь, которая в свое время так исковеркала его судьбу.
Но теперь… Ясно было только одно — жить, как жил раньше, он уже не сможет. Хотя бы потому, что еще одна такая ночка запросто доведет до инфаркта. И даже если не доведет, прошлая жизнь все равно казалась отвратительной и нелепой суетой. Будто свора собак грызется из-за кости… Все,