Поговори со своей тенью

Такая мертвая тишина бывает только тогда, когда в доме есть покойник. Но у нас никто не умер, напротив: я пытаюсь вернуть их всех к жизни. К реальности, данной им отныне в моих ощущениях. Быть может, Глупая Пучеглазая Лягушка чего-то не понимает? Мама даже перестала рассказывать окружающим, как у нас в семье все замечательно. Ибо эти окружающие уже знают: Леночку подозревают в убийстве. Шила в мешке не утаишь. Биография нашей семьи в последнее время стала предметом, который со всем старанием изучают оперативно-розыскная группа и следователь. Возможно, что и прокурор, и вышестоящее начальство. С того времени, как нашли труп Туманова, по ней, биографии этой, написана целая монография. Два тома уголовного дела. Пока два.
Но ничего. Все пройдет, и мы заживем хорошо. Я, правда, не знаю, что такое «хорошо». Оно, «хорошо» это, как линия горизонта: все время видна, но, сколько не приближайся, остается все на том же почтительном расстоянии. Для меня. И я упорно не хочу замечать, что все дальше оттаскиваю от этой линии Великого Будду. Быть может, он там уже побывал? А я, дуреха, и не заметила!
Счастье — это отсутствие несчастья. Новая формула, выведенная мною путем двойного отрицания.
Надо бы спросить у самого Великого Будды, правда это или нет. Тем более что он сам попросил:
— Саша, ты не могла бы зайти?
— А что случилось?
— Нашли еще один труп. — (Да ты что-о-о?!!) — Убит психотерапевт, к которому ходила Леночка, — упавшим голосом говорит Игорь. И мне становится его жалко. Так жалко, что я пулей лечу к брату.
Виола меня останавливает:
— Напрасно ты это делаешь. Тебя ждет еще одно разочарование.
— Какое разочарование?
— Ведь ты
знаешь , что он скажет. Ты это уже знаешь. Так зачем? Это что, такая форма мазохизма? Не хватит ли над собой издеваться?
— Мне надо с ним поговорить, — упорно повторяю я глупейшую из фраз. Избитую прелюдию к выяснению отношений.
— Ну как хочешь, — устало говорит Фиалка и остается дома. Сама она с Великим Буддой все уже выяснила. А вот Глупая Пучеглазая Лягушка — нет.
…Великий Будда дома один. У Леночки нервный срыв, и она в больнице. На это раз всерьез. Вовку забрали ее родители. Валерия Сергеевна в шоке и старается теперь создать вокруг единственного внука стеклянную стену. Нет, скорее колпак. Чтобы ни один из звуков внешнего мира под него не проник и не потревожил нежную детскую душу. Чтобы Вовка не понял, что происходит с родителями. А поскольку моим родителям подобное строительство, как, впрочем, и всякое другое, не под силу, Вовку прячут в загородном особняке Леночкиного папы. И тщательно окружают вниманием и заботой.
А Великий Будда пытается быть почаще рядом с Леночкой. Клиника, в которой она пребывает, находится в десяти минутах езды от дома, и брат навещает ее два раза в день. Утром, перед тем как отправиться на работу, и вечером, когда возвращается со службы.
Я же упорно не хочу этого замечать, как и многое другое. Мне теперь все только кажется. Так, мне
кажется , что Игорь проделывает все это не потому, что любит Леночку. А почему? В лифте я пытаюсь вывести очередную формулу, но ничего не получается.
И вот мы вдвоем. Он только что вернулся с работы, вернее приехал из клиники и собирается за город — проведать сына. А на часах между тем девять вечера, можно сказать, ночь на дворе. И когда Игорь доберется до загородного особняка, построенного тестем, Вовка уже будет спать. Следовательно, брат едет только затем, чтобы на него, спящего, посмотреть и поговорить стещей (!). Но все равно ведь едет! И как у него только сил хватает? Ведь утром, когда он отправится в свой офис, на шоссе непременно будут пробки. Игорю надо встать очень рано, чтобы успеть заехать к Леночке. Лицо у Великого Будды стало серым, будто и впрямь из камня. Но жаловаться он себе не позволяет. И не позволит никогда, что бы ни случилось.
Виола права: я все уже знаю. Но тем не менее спрашиваю брата:
— Как Леночка?
— Лучше. Сначала у нее случилась истерика. Она то плакала, то хохотала. Я ее не узнавал! И без конца твердила: «Все равно мне никто не поверит!» Больше всего ее беспокоит то, что ей никто не верит!
— А ты? — пристально посмотрела я на Великого Будду.
— Понимаешь, душой я ей верю. Не могу не верить. Я чувствую, что она не могла этого сделать. Но как человек здравомыслящий, не могу не обращать внимания на факты. Дело в том, что я прекрасно видел: когда она выходила из дома, в руках у нее были синие колготки. Она выгребла из ящика все, что там было, и ушла. Я видел это своими собственными глазами!
— Может быть, она просто хотела их выбросить? — стараясь выглядеть как можно легкомысленнее, спросила я. Выбросить? Ха-ха!