Пограничник

тоже засмеялся. Они смеялись и смеялись… А потом разом замолчали. Прислушались.
– Слышишь? – спросил полковник.
Иван ничего не слышал, но на всякий случай кивнул.
– Ушли. Сволочи. Видать, на движение реагируют или на тепло. Нет раздражителя – нечего и ждать. Хотя кто их тут знает… на что они реагируют. Что будем делать, сержант?
Иван пожал плечами. Наклонился и пощупал ногу: ткань военных брюк быстро намокла от крови, стекающей в ботинок по ноге…
– Ждать, пока остыну и они на меня перестанут реагировать, точно не буду, – сострил он. – Может, перебежками? Там вроде бы еще есть комнаты.
– Сильно? – спросил полковник, кивая на ногу.
– Да вроде нет… – пожал плечами Иван. – И не болит почти. Сосуд, наверное, задело…
Полковник посторонился. Ивану пришлось сесть на стульчак, расстегнуть клипоны ботинка, задрать штанину. Рана была неглубокой, но обильно кровоточила. Иван нерешительно потыкал пальцем вокруг.
– Не больно совсем. Странно.
Он передвинул сумку на живот, расстегнул ее, вытащил флягу со спиртом, быстро обработал рану, забинтовал, на всякий случай вколол в бедро антибиотик. Полковник терпеливо стоял над ним, уперевшись армейским ботинком в противоположную стену.
– Да, брат, попали мы с тобой, – наблюдая за Иваном, произнес Мигай. – И главное, что делать, непонятно.
– Так что там, наверху? – спросил Иван, опуская штанину и застегивая клипоны на ботинке.
– Ничего, – сказал полковник. – Нет там ничего. Читал когданибудь? «Пятый ангел вострубил, и я увидел звезду, упавшую с неба на землю, и дан был ей ключ от бездны. И она отворила бездну, и вышел дым, и солнце помрачилось от дыма. И вышла из дыма саранча, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. И сказано было ей, чтобы не делала никакого вреда траве и дереву, а только людям, которые не имеют печати Божьей на челах своих. В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них», – полковник цитировал, прикрыв глаза.
– Что это? – спросил Иван.
– Книга такая… Была раньше. Читал?
– Нет.
– Умный мальчик. За чтение запрещенной литературы – сразу в конви. С конфискацией и с десятилетней отработкой на рудниках Урала. И без восстановления прав. Но видишь ли, книги существуют независимо от решений правительства. Или решений БНБ, или, – полковник перешел на шепот и наклонился к Ивану, – независимо от Патриархов и Самого…
– Самого? – тупо повторил Иван. – Ага! А выто откуда читали?
– А мне положено знать такие вещи, – полковник выпрямился. – Врага надо знать в лицо. Если, конечно, он враг, – последние слова полковник прошептал.
Иван с удивлением посмотрел на него.
Заговаривается старик, решил он. Ему, наверное, под полтинник, а с такой нагрузкой, как у нынешних военных, на пенсию надо выходить в тридцать пять – в сорок, но приходится служить и служить… Впрочем, это не о нем. Полковник Мигай работал потому, что ему это нравилось. Да и о годах говорить не приходилось: «Золото нации» пользовалось особыми технологиями продления молодости, и полковнику могло быть пятьдесят, семьдесят и даже девяносто… Кто их сейчас разберет? В паспорт к такому не заглянешь.
– А печать? – спросил Иван, начиная чтото понимать. – Вот эта, да? – он хотел было ткнуть в лоб полковнику, но вовремя остановился и дотронулся до своей правой брови. Над правой бровью у полковника была татуировка БНБ – всевидящее око в магическом кругесолнцевороте.
– Да, – полковник ронял слова, как чугунные гири, – только это другая печать. Она мне не поможет.
– Да ладно, – сказал Иван, – у меня никакой печати нет, а вон чуть полноги не оттяпала!
Полковник тяжело посмотрел на Ивана и ухмыльнулся.
– Кто знает, может, и есть у тебя эта печать, только ты ее не видишь. А они чуют. А может, они нападают на тебя потому, что ты рядом со мной? – он тяжело вздохнул. – Слушай, Логинов, скажи мне честно: за что тебе дали Звезду? Сколько ни рылся в личных делах ваших байкалитов, так и не нашел никакой информации. Что я должен о тебе думать? Диверсант? Самозванец? Вроде не похож, да и документы – не придерешься. И БНБ к нам нелоялов не присылает. Давай колись, коль мы уж в такой интимной обстановке.
– Не могу, – сказал Иван, – да и не хочу ничего говорить. Давно было, неинтересно.
Полковник мгновенно преобразился. Иван даже не заметил, как в руках полковника оказался пистолет.
– Не можешь – поможем, не хочешь – заставим! – он приставил оружие ко лбу Ивана, надавил до боли. Каска Ивана поползла на затылок, свет от фонарика теперь бил в потолок. Лицо Мигая оказалось так близко, что Иван почувствовал его несвежее дыхание. «Да он боится! – понял он. – Боится меня!