Пограничник

была такой маленькой, что Иван невольно удивился, что вот эта кроха вчера оказалась такой отчаянно смелой.
На вешалке висел его китель, на стуле под ним были сложены новенькие форменные штаны и тельник. Надо же, гдето нашла.
Он тихонько прокрался в ванную, надел еще влажное белье, новенькие брюки, нашел на полке чужой несессер, почистил зубы, умылся. В свете фонаря свирепая физиономия незнакомца глянула на него из зеркала. Иван покачал головой.
– Ну и морда же у тебя, Ваня! – сказал он тихо. – А в детстве был такой хорошенький… Куда че делось?
Он вздохнул, вернулся в комнату. Мария проснулась: видимо, всетаки он нашумел.
– Доброе утро, – сказал Иван.
– Доброе утро, – эхом откликнулась Мария, – отвернись!
– Пардон! – Иван стал пристально рассматривать стандартный постер на стене: деревенский домик с речкой на переднем плане и рощей странных деревьев позади. Собственно, этот постер он знал наизусть. Точно такой же висел в красном уголке на заставе.
– Есть хочу! – заявил Иван постеру.
– Сейчас, – отозвалась Мария.
Через пять минут Иван жадно ел прямо на кровати, то и дело посматривая на Марию. Мощный фонарь хорошо освещал маленькую комнатку. Когда он наелся досыта, то отставил в сторону тарелку, взял кружку с крепко заваренным чафе, отхлебнул.
– Значит, говоришь, конец света? Реальный?
– Да, – Мария настороженно посмотрела на Ивана.
– Ну и что это значит? Кранты всему?
– Конец времен, конец света, конец истории. Так написано в Евангелии.
– Где?
– В Евангелии. Книга такая. Запрещенная.
– Ты читала?
– Да. Читала. Отец Евлампий давал. У него оставалось несколько штук. Остальное уничтожили.
– А у тебя есть?
Мария колебалась.
– Дай почитать.
– У меня нет. Я же говорю, отец Евлампий…
– Да ладно ты со своим Евлампием… У тебя глаза зеленые… Тебе говорили, что ты красивая?
Мария опустила глаза, промолчала. Потом продолжила:
– Когда люди престанут верить в Бога, когда все, кто должен был быть спасен для жизни вечной, будут спасены, тогда и настанет Конец света.
– Иди сюда! – Иван легко опрокинул ее на кровать, подмял под себя, придвинулся близкоблизко, так что она не смогла больше прятать от него глаза. – Но ты же веришь? Ты – веришь? Значит, тоже спасешься? Так как же может быть тогда, что все кончилось? Неужели про нас забыли?
– А ты? – спросила она, и Иван почувствовал на своих губах ее дыхание. – Ты – веришь?
– Нет, – ответил он. – Нет. Не в Бога – в человека, в себя и в него, – он кивнул на стоящий у изголовья дробовик.
– Тогда откуда у тебя вот это? Выпало из кармана твоего кителя. Честное слово, я не шарила. Просто подняла китель с пола, а он выпал…
Перед глазами Ивана оказался крохотный серебряный крестик. Он осторожно дотронулся до него, взял в руку, понимая, что вещь эта знакома ему до боли, и все, что было рядом, – стены, постеры, широкая барская кровать и даже Мария – перестали существовать… Чтото далекое, еще детское всколыхнулось в нем, неясные образы пронеслись перед глазами. На мгновение закружилась голова, и Иван даже испугался, что может начаться приступ. Их не было давно, больше двух лет, и уж вообще не случалось, чтобы они шли один за другим, но перед глазами вдруг прояснилось. Он вспомнил, откуда крестик.
Это был его крестик. Этот крестик своими руками Ивану на шею надела мама, когда его, четырехлетнего мальчугана, крестили в маленькой церквушке. Мама была конви… Именно изза крещения сына отец и лишился гражданских прав: по закону родители не имели права навязывать свою веру маленькому ребенку. Тем более веру конви. Он должен был вырасти и сам решить, кем ему быть. Отца репрессировали бы, как репрессировали миллионы других, а Ивана отдали бы в государственный интернат, а потом наверняка приемным родителям с какойнибудь более приемлемой верой, а еще лучше – с верой «New Earth», которая получила широкое распространение в последнее время. Иван слышал, как часто говорили о том, что все старое, отслужившее свой век, должно уходить, а новое всегда лучше старого. Видимо, мать так не считала. Но отцу помогли друзья изза границы. Когдато давно, во время путешествия на снегоходах по северу, отец спас жизнь сыну одного из влиятельнейших банкиров.
Надо же… Как много времени прошло с тех пор…
Иван никогда и не вспоминал об этом, он забыл. Забыл или постарался забыть?
Он сел на кровати, усмехнулся, сжал крестик в кулаке.
– А знаешь, Марья, может статься, между нами гораздо больше общего, чем ты думаешь…
Мария пододвинулась ближе, глядя на него широко открытыми глазами.
– Иван, ты что, крещеный? – спросила она тихо, словно не веря. – Крещеный?