Пограничник

отрезке границы… усиленный режим несения службы… караулы удвоить… по одному не ходить… за территорию заставы – ни под каким предлогом, никакого самоуправства… распространение слухов… по всей строгости… Послезавтра… представители военной прокуратуры…
– Ага, – прошептал рядом Цырен, – приедут они, как же…
– А почему нет, Цырен?
– Метель будет ночью. И завтра. Долгая метель. Поверь мне.
Иван спорить не стал. С очевидным не поспоришь.
Настроение в казарме было подавленное. Бойцы почти не разговаривали друг с другом, а если и перекидывались словечком, то полушепотом, словно когото боялись.
– Откуда тут китайцы?
– Международный конфликт, натурально…
– И главное, непонятно, что за тварь такая… Кто это мог сделать?
– Рысь? Птица Рух?
– Сам ты птица Рух… Балда… Не был ты там, наверху.
– А ты был?
– И я не был, вон Васька был… Говорит, логово там настоящее…
– А видели среди них двух летунов, мужики говорили, что пропали из летной части? Нет? Одного только? А где тогда второй?
– Вот незадача…
– Дождемся мы прокуратуры…
– Ага, дождемся! Себе на голову.
– А в караулто, мужики, когда? Завтра?
– Завтра…
А когда вечером Бадманов пошел в сортир, чтобы там, тайком от дневального, выкурить на сон грядущий свою забавную маленькую трубочку, все отделение, один за другим, както очень быстро набилось в крохотное душное помещение. И уж както совсем не ожидал Цырен, что станет центром этого «братства курильщиков». Иван с любопытством наблюдал за происходящим изза плеч товарищей. Густо надымили в клозете – хоть топором руби.
– Ну че, Цырен? Давай колись, че знаешь! – наконец сказал Васька Поплавский, но Бадманов только невозмутимо глянул на него, и все.
– Че молчишь?
Цырен не спешил отвечать, докурил, выбил трубку в вонючую консервную банку, заменявшую пепельницу, пожал плечами и встал.
– А я, Василий, и не знаю ничего! – ответил он, крутым плечом раздвинул окруживших его сослуживцев и попытался выйти.
– Подожди, вы же, кажется, встретили эту тварь тогда на вездеходе? – Василий взял Бадманова за плечо, хотел задержать. Иван заметил осуждающие взгляды: мол, что ж вы так с товарищамито?
Не раздумывая, он вклинился между Цыреном и Васькой.
– Нет, Василий, мы тогда шатуна видели, – твердо глядя Ваське в глаза, сказал Иван. – Больше никого. Слышал, что комиссар сказал? За распространение слухов – по всей строгости!.. Прокурорские приедут – разберутся.
В светлых Васькиных глазах ясно читалось сомнение. Отлично понял Поплавский, что чтото видели его друзья на дороге, видели, но не скажут. Он отпустил плечо Бадманова.
– Ладно, Вано, земля круглая, подкатит…
Иван согласно кивнул, хотел было выйти из туалета, повернулся и чуть ли не сбил с ног невысокого Бару.
– Вот вы где! – лейтенант почти задохнулся от густого табачного дыма.
– Смирно! – запоздало крикнули рядом.
Все вытянулись.
– Вольно! Курите, сукины дети? Всем по два наряда вне очереди! Живо проветрить! – сказал Бара. – Дышать нечем! Бадманов, Логинов – за мной!
В каптерке взводный бросил на широкую скамью офицерскую куртку, шапку, сел, жестом пригласил друзей сесть напротив.
– Че делать решили, гвардейцы? – спросил он их. Вроде иронично спросил, но Иван сразу насторожился, глянул на Цырена. Тот расслаблено прикрыл веки.
– Абсолютно ничего, господин лейтенант! – ответил Иван за обоих. – Согласно приказу господина майора!
Бара сорвался с места, подскочил к окну, глянул на темные окна офицерского общежития.
– Молодцы бойцы! Полное подчинение приказу – самое главное! – отошел от окна, сел за стол. – Я тут еще раз к майору заходил… – совсем тихо добавил он. – Думаю, правы вы, ребятки, ох как правы… Холодно у майора. Словно вообще не топят, пар изо рта идет. А ему хоть бы что. А вчера ночью у него окна были открыты…
Цырен шевельнулся, и лейтенант сразу же замолчал, вопросительно глядя на друзей.
– Ждать будем, лейтенант, – спокойно сказал Цырен, – делать пока больше нечего.
– А если прокурорские не приедут? Вон с погодой что творится.
– Так и прокурорские ведь не боги. Не помогут. Есть вариант, лейтенант. Есть. Если надо будет – все сделаем. Коечто только понадобится для этого. И так, чтобы зам по тылу ничего не узнал. Вот, – Бадманов протянул лейтенанту записку.
Лейтенант мельком глянул. Кивнул. Сунул записку в нагрудный карман и жестом отпустил друзей восвояси.
…Ночью Иван проснулся от тревожного чувства. Такого с ним не было ни разу за все время службы в армии. Ощущение надвигающейся опасности настолько овладело им, что он не выдержал, вскочил,