Пограничник

босиком дошел до «пирамиды», осторожно, чтобы никого не разбудить, вынул из ячейки свой автомат, оглянулся. Кругом было тихо, даже Васька Поплавский перестал храпеть. Обычно он не давал заснуть половине взвода. Иван осторожно подошел к окну, подернутому тонкой паутинкой ледяных узоров, вгляделся в ночь. В окне виднелся бетонный забор с колючкой поверху, за ним – заснеженный склон сопки, редкие лиственницы да кусок темного неба. Поднявшийся ветер зализывал слежавшиеся сугробы, нес снежную пыль вдоль забора, вздымал ее на торосах и рассеивал в ледяном воздухе. Вой метели наводил тоску. «Ууу… уу…» – тоскливый стон несся изза полузанесенных строений.
И вдруг Иван услышал плач. Тоненький, совершенно детский и такой горький, что у него невольно сжалось сердце. Он прильнул к стеклу в надежде увидеть, кто же так горько плачет. И из темноты на него выплыло мрачное лицо Хурмаги. Между Иваном и Хурмагой было только два тонких стекла и ничего больше. Несколько бесконечно долгих секунд лютый дух смотрел Ивану в глаза, а потом открыл пасть и завопил. Кровь остановилась в жилах Ивана от этого жуткого крика. Словно миллионы тонких иголок вонзились ему в лицо, в руки, в плечи, в спину… Иван вскинул автомат и нажал на курок.
И проснулся.
Сердце в груди бухало так, словно он только что отмахал стометровку. Иван посмотрел на часы: начало пятого. Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову – для тепла и постарался заснуть: до подъема оставалось не так уж и много…
Утром не досчитались Васьки Поплавского. Окно в туалете было распахнуто, батарея промерзла, а на полу намело целый сугроб…
– Цырен?..
– Ась?
– А кто это плачет все время в тундре? Вот и Савченко тогда жаловался?
– В тундре?
– Да, в тундре. Помнишь, тогда, когда этих двоих утащили. Там, наверху?
Вдвоем с Цыреном они находились на том самом посту, откуда Хурмага утащил бойцов. Цырен, в бинокль рассматривая китайскую сторону, то и дело недовольно цокал языком, отмечая повышенную активность соседей. Судя по всему, китайцы искали пропавших «своих». То и дело по отрезку дороги, который еле просматривался за лесом изза начинающегося бурана, проезжали грузовики с солдатами. Несмотря на день, видно было плохо – буран усиливался.
– А, наверху… – протянул он. – Не обращай внимания, Иван, нету там никого. У нас, конечно, старики говорят, что это духи… Мол, жертву просят. Но я думаю, мерещится просто. Тишина, ветер… Ну и начинает человек сам себе придумывать… Из шорохов целый мир создавать. Кому что чудится. Кому – плач, кому – смех… Комуто – девушки, – бурят усмехнулся. – А я все время слышу, как ктото через айкед общается. Ну, натурально, все как положено: сигнал, потом «Але!» ктото говорит, а что – не могу разобрать. Ну, наверно, и правильно, что не могу… Не мой ведь разговор… Только почему я тогда сигнал слышу?
Иван вздохнул: айкеды, авиакары, экраны лаймеров во всю стену… а еще обычные кофеварки, зиджипечи, дикие розы на клумбе у дома и – Святые Патриархи! Как же он забыл – старенький мотоцикл! – все это было сейчас так далеко…
– Идет ктото! – встревожено сказал Иван, прислушиваясь.
– Это лейтенант идет, – успокоил его Цырен, – смену нам ведет. Ты разве не заметил, что только мы с тобой в карауле вдвоем? Остальныето по четверо!
– Да понял я все, не дурак… – буркнул Иван недовольно.
Через десять минут они вместе с взводным уносились на двух снегоходах сквозь снежную бурю прочь от границы, в сторону скалы Хурмаги.
Поехали они к ней не напрямую, а так, чтобы попасть на свои же следы. Предосторожность эта была, по мнению Ивана, излишней – все равно мело так, что заметало любые следы прямо на глазах, но Цырен настоял на своем – мало ли что. Иван сидел за рулем, ощущая вибрацию двигателя в руках, и испытывал то радостное возбуждение, какое испытывает наездник, давно не скакавший на лошади и наконец вскочивший в седло. Он даже попробовал несколько раз заложить крутые виражи, свешиваясь то вправо, то влево, но тумак сидевшего сзади Цырена вернул его к реальности. Иван не обиделся. И в самом деле, не развлекаться ехали. На разведку.
По словам Бары, их отделение, спуская тела сверху, натоптало у скалы, «как стадо бизонов», поэтому бояться, что ктото заметит еще одно их появление, не было причин.
– А вдруг Васька там, наверху? – внезапно спросил Иван, разглядывая кровавочерную скалу, вершина которой терялась за снежной пеленой.
– Может, и так, – сказал Цырен, метнув взгляд к небу. – А может, и нет. Это от характера хищника зависит. Один бросит логово, а другой будет его защищать.
– Давай сюда! – махнул рукой Цырен и, спрыгнув со снегохода, проваливаясь в скрипящий снег, пошел вдоль скалы за кумирню. Иван и Бара,