Пограничник

которым снабдил его лейтенант, сделал выпад в сторону Хурмаги.
– Беги, Цырен, беги, я его задержу!
Иван увернулся от лязгающих зубов Хурмаги, увернулся от удара лапы, в свою очередь ударил, попал во чтото твердое. Кажется, особого урона он врагу не нанес, но лапу Хурмага убрал и даже както приостановился.
Не дожидаясь, когда враг придет в себя, Иван повернулся и бросился наутек, окончательно потеряв в лабиринте проходов и штреков всякую ориентацию. Свернул направо, потом еще раз направо. Споткнулся, полетел кубарем по наклонной, увлекая за собой кучу щебня, вскочил, ударился головой о низкий потолок. Ударился сильно, так что несколько драгоценных секунд ушло на то, чтобы заставить себя собрать в кулак волю и побежать дальше. Он бросился кудато в темноту, вперед, понимая, что преследователи совсем близко, недоумевая, почему же все так долго, почему же нет взрыва, и с единственным желанием – чтобы все это как можно быстрее закончилось.
Но погоня продолжалась. Штрек стал совсем низким, Иван с трудом протискивался вглубь, отчетливо слыша сзади глухое, тяжелое дыхание врага, потом нащупал слева какуюто узкую щель, в отчаянии начал продираться в нее. Сначала ему это не удавалось – зацепился капюшоном куртки за выступающий камень, потом он почувствовал, как ктото сильно схватил его за ногу, потянул. Капюшон освободился. Иван хватался руками за камни, чтобы хоть както задержаться в щели, потом что было силы лягнул ногой. И удар крепкого канадского сапога пришелся прямо в зубы, они лязгнули, но Иван пинал еще и еще раз, протискиваясь все глубже и глубже, потом он понял, что под руками нет опоры, и провалился кудато далеко вниз на острые камни.
Он упал лицом на землю, но даже не почувствовал боли. Фонарик погас, отлетел кудато в сторону, и тут Иван наконецто, услышал взрыв.
Это был не просто грохот, нет, гора словно вздохнула. Вздрогнули и застонали камни, миллионы лет лежавшие без движения, страшный, чудовищный стон прокатился по ним и эхом отозвался по всем шахтам и штрекам, которые нарыли в теле горы ничтожные люди. Гора заворчала, как разбуженный великан, проспавший столетия, а потом встряхнулась и медленно, штрек за штреком, шахта за шахтой опустилась вниз… Ветер коснулся израненного лица Ивана. Коснулся, пронесся мимо и вырвался кудато наверх, на волю… Это последнее, что он отчетливо помнил. А потом гора упала на Ивана, и наступила темнота.
Он очнулся от того, что ктото страшный сидел на нем верхом и пытался выдрать из его груди сердце. Ивану было очень больно. Он постарался сделать вдох, но боль стала такой невыносимо сильной, что Иван, как ему казалось, очень громко закричал. На грудь давило. Давило и не хотело отпускать. Иван хотел пошевелить руками, но это ему тоже не удалось, чтото прижимало его к земле. Ивану стало страшно, что он задохнется и умрет прямо здесь, непонятно где, в темноте и духоте. Он хотел приподняться, но и это оказалось невозможным. Потом Иван почувствовал, что уплывает кудато в темноту. Страх прошел.
– Дыши, Иван! Дыши! – вернул его к действительности чейто страшный голос. Голос был искаженным, низким и отдавался в голове болью. Иван хотел сказать, чтобы от него отстали, что вставать еще не скоро, что сейчас ночь и что ему надо выспаться до подъема. Но сказать он ничего не смог. Зато наконецто получилось сделать первый вдох, и Иван вскрикнул от боли. Открыл глаза, но кроме темноты ничего не увидел. Потом моргнул несколько раз и заметил слабый луч фонаря гдето сбоку. Зато наконецто узнал голос: это был Цырен. Кажется, он сидел прямо верхом на куче щебня, который засыпал Ивана почти до самой груди, и делал Ивану непрямой массаж сердца.
– Слезь… – прохрипел Иван еле слышно. – Слезь, ссука, больно… Цырен!..
Цырен остановился, прислушался, приникнув вплотную к Ивану.
– Уйди! – прошептал Иван умоляюще. – Уйди на фиг… а то убью…
– О! Ругается, кажись! – пробормотал Цырен. – Раз ругается, значит, живой. Ногито чувствуешь?
– Слезь, зараза! – вкус крови во рту усилился.
Цырен встал, отошел в сторону. Ивану сразу полегчало. В груди болело, но всетаки лежать просто так было хорошо. Только сильно саднило ободранное лицо. Цырен вернулся, руками начал отгребать в сторону щебень, потом отодвинул и спихнул кудато вниз несколько крупных обломков.
– Ты, если в норме, давай помогай, че я тут один трудиться буду, что ли? – проворчал он.
Иван пошевелил руками, ощупал себя: вроде бы все было на месте. Коекак сел, стряхивая с себя остатки породы. С ногами тоже вроде бы все было в порядке. Превозмогая боль в голове и в груди, Иван выбрался изпод щебня. Встал, но голова у него закружилась с такой силой, что он тотчас же опустился обратно на камни. Посидел, приходя