Пограничник

нас, детей своих, в эти последние времена, – предложил он.
Иван отодвинул в сторону рюкзак, ожидая, что ему надо будет чтото делать, но старик повернулся к едва видимым в полумраке образам и начал молитву.
– Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него… Яко Той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятежна; плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы, летящия во дни, от вещи, во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща и тма одесную тебе; к тебе же не приближится; обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши…
Иван внимательно слушал незнакомые, но странным образом все же понятные слова. «Наверное, в детстве так молилась мама, – решил он, – вот я и запомнил».
– На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою; на аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его и прославлю его, долготою дней исполню его и явлю ему спасение Мое…
После того, как тихий голос отца Евлампия замолк, в трапезной на несколько секунд воцарилась тишина.
– Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы, летящия во дни, от вещи, во тме преходящия, от сряща и беса полуденнаго… – так же тихо повторил Иван эти странные слова. – А кто такой бес полуденный? – спросил он.
И гдето, казалось, совсем рядом, за каменной стеной взревел ктото громадный. Страшный рев раскатами грома прокатился по коридорам обители, по трапезной… Иван почувствовал, как дрогнула под ним скамья и качнулся стол. Мария вздрогнула, подняла голову, прислушалась. Иван, ожидая нападения, рефлекторно нащупал дробовик, поставленный возле правой ноги, но секунды шли, а рев больше не повторялся.
– Не тревожьтесь, сюда они не придут, тут безопасно, – сказал отец Евлампий, и Иван сразу догадался, что священник скорее успокаивал Марию, чем Ивана.
Но отец Евлампий обернулся к нему:
– Святитель Афанасий Великий, живший в начале четвертого века от Рождества Христова в известном всем городе Александрии, полагал, что это – злой дух лени и беспечности, иные же считали, что это дух уныния. Предаваться ему ни в коем случае нельзя, ибо ведет это к ослаблению души и к отпадению от Бога.
– Ну, Мария, ты тут похозяйничай немного, приберись, а мы с Иваном пока поговорим, – сказал отец Евлампий, вставая изза стола, и кивнул Ивану в сторону двери: – Пойдем, Ваня, у тебя наверняка есть вопросы. На что смогу – отвечу, а чего не знаю, о том не обессудь…
Вдвоем они вернулись в храм. Отец Евлампий с поклонами трижды осенил себя крестным знамением, подошел к праздничной иконе, приложился к ней, немного постоял в тишине, повидимому, молился. Потом, тяжело ступая, прошел в притвор, махнул рукой Ивану, чтобы тот помог. Вдвоем они отодвинули от стены две резные деревянные скамьи, потемневшие от времени. Сели напротив друг друга. Старик помолчал, глядя в пол, потом поднял голову, посмотрел на Ивана прямо и ясно.
– Ну, спрашивай, Иванвоин…
Иван помолчал. Вопросов было все равно больше, чем ответов.
– Что случилось? – спросил он. – Куда все подевались? И если это Конец света, то почему центр Москвы полностью уничтожен? И почему я, и вы, и Мария все еще здесь? Ведь все мы должны быть мертвы… И все должно быть завалено мертвыми телами? Или я вообще ничего не понимаю? Скажите мне, отче?
Отец Евлампий улыбнулся.
– А я думал, ты спросишь, есть ли Бог на самом деле? Прости, я не смеюсь, но обычно все спрашивают об этом. Но ты, конечно, знаешь ответ, ибо лично столкнулся с нечистым в облике… в теле офицера. Да?
– Да.
– И всетаки это Конец света, друг мой Иван, Конец света. Его столько ждали, а когда он наступил, оставшиеся в живых не поняли, что случилось. Так и в первый раз было с Мессией – не узнали, не приняли. А тела? Что тела? Главное, что души теперь стоят перед Создателем и отвечают за все, что совершили. А совершили и натворили много… То, что происходит сейчас, – это конец истории, конец времен. Ты же видел, что день не сменяется ночью, а вслед за ночью не приходит утро. Мгла пала на землю, и нет больше времени в нашем понимании. Твои часы не идут, выбрось их, они тебе никогда не понадобятся…
Иван недоуменно глянул на циферблат часов, но снимать их с запястья не стал.
Отец Евлампий заметил его жест и грустно улыбнулся.
– Человек живет надеждой. Даже в эти страшные дни… Дни… Да и днейто теперь больше нет… И не будет. Остался, наверное, какойто ветхозаветный Шеол… Странное, сумеречное место. Может быть, и оно вотвот исчезнет…
– Так