Пограничник

почему мы еще живы?
– Кто же его знает? – отец Евлампий глянул в глаза Ивану, и подумалось тому, что он о чемто не договаривает. – Значит, не все мы еще исполнили, чего ждет от нас Спаситель, не все. Вот призвал бы он тебя к себе еще пару дней назад и что бы ты ему сказал? Прости меня, Господи, ибо не ведал я, что творил? Не знал, кому служу? Все ты, Иван, знал. Знал с того самого момента, когда увидел в небе одного из духов злобы поднебесных.
– Хурмагу?
– Да хоть как его назови, суть не изменится. Знал ты все, но и не хотел знать, потому что так жить удобнее, спокойнее, да и, чего уж греха таить, сытнее. Разве нет? Ведь если признался ты сам себе, что знаешь Истину, то ведь жизньто свою надо было бы поменять. Да не просто поменять, а стать… кем? Рабом? Отверженным? Без прав? Без регистрации? Без банковской карты и без каунтера? Не уехать, не приехать, воды и еды не купить. А? Каково? Сразу же вон из общества! И ладно, если в скит, где не найдут, или в тайгу, где не поймают, а как жить тут, внизу, в канализации, когда травят, как крыс, прости Господи, и давят, как тараканов? И только за то, что знаешь, как просто и как мудро устроен мир…
– Жизнь человеческая так коротка и так мимолетна, – задумчиво сказал Иван. – Мне было бы жаль тратить ее на скит… Хочется ведь не только успеть пожрать и сладко поспать, хочется стать кемто, чтото сделать, ну чтото настоящее, стоящее, для людей, для других…
– Что, Иван? Что? Сделать еще одну бомбу? Выиграть еще одну войну? Еще один бой? Что значит это все – перед лицом вечности? Скажи мне? Стал бы ты выращивать хлеб? Или пшено? Или картошку? И кормить людей? Ведь это так важно – кормить людей. Стал бы ты печь хлеб или варить кашу? Нет… Тебе все равно нужно было бы славы… почета… денег… И чтобы кормил тебя ктото другой… Гордыня это, Иван, гордыня, и ничего более.
– Верно, отче, гордыня, – согласился Иван. – Но людям же свойственно кудато стремиться, покорять горы, преодолевать реки, открывать новые земли, заселять новые просторы. Это и есть прогресс. Стремление к нему заложено в нас.
– Грехопадением это заложено, Ваня. Гордыня – гордыня и есть. Сколько земель ни заселяй, сколько денег ни накопи, а конец у нас у всех один – и у олигарха, и у конви. Конец один, а участь после него – разная. А что происходит с теми, кто думает иначе, кто думает, что смерть можно обмануть или вылечить, как грипп, ты сам видел. Лучше уж помереть, чем так… с твоим телом сделают.
– И что теперь?
– Теперь? Не знаю. Я вот теперь тебя должен исповедать и причастить. И тебя, и Марию. А там мне и помереть не страшно. Господь тебе дал последний шанс. Ты уж не подведи, Иван. Ни меня, ни ее…
– А что стало с майором? – спросил Иван, словно отец Евлампий мог знать все.
– С майором? – Евлампий нахмурился.
– Ну… с душой.
– Так кто же знает? Господь уж сам определил. По вере и по делам. Но думаю, что ничего хорошего с ним не случилось… Если и на земле не хотел быть с Богом, то там уж Господь уважит его пожелание – без Бога так без Бога.
– Значит, в ад? – спросил Иван удивленно. – А как же добрые дела? Он совсем не был злодеем. Исполнял долг, служил Родине, был верен присяге. Разве этого мало?
– Присяге, говоришь? А кому он присягал? – нахмурился отец Евлампий. – Богу? Или помазаннику Божию? Или неодемократии? Деньгам? Мамоне, морду которого ты сам видел? Разве верность этой присяге может быть оправданием?
Иван растерялся.
– А как же товарищи, с которыми он сражался плечом к плечу? Может, он спас комуто жизнь? Или заслонил своим телом другого?
Евлампий помолчал.
– Господь милостив, Ваня, и, конечно, судит он и по поступкам нашим, и по делам, но еще более судит по намерениям. Прости меня за то, что сержусь… Если майор этот спас комуто жизнь и взамен ничего не попросил, а, наоборот, собой пожертвовал, значит, зачтет ему Господь и это. Но почемуто думаю я, что не было такого… А вот много другого, черного, греховного, – было. А иначе не вселился бы в его тело нечистый. Нет. Напрочь забыл он Бога. За что и расплачивается сейчас.
– А тела? – вспомнил Иван про свои вопросы. – А взрыв в центре? И почему взрывная волна прошла ровно по шоссе?
Священник задумался.
– Про тела я тебе ничего не скажу, не знаю. Может, так и лучше, что никого не осталось, – чего было бы хорошего в трупах? А про центр отвечу: там жил тот, чей след должен быть стерт! Вот и выжег Господь чистым пламенем не только его, но и все, что служило ему… И поделом! – священник посмотрел на Ивана, чуть улыбнулся, вздохнул. – Знаю, Иван, что не веришь ты мне особо, надеешься, что гдето там, за горизонтом, все осталось так, как было раньше, – и армия, и спасатели, и неодемократия, и банки. Ну что ж, Господь сам тебя вразумит, если надо будет. А пока – добро пожаловать на