Пограничник

чтобы не взять под козырек.
– Иди.
Ирвина и Дэна Иван догнал на выходе.
– Штаны не потеряй, – хохотнул Дэн, заметив, что Иван на ходу застегивает ремень.
– Протиивный! – пропищал Ирвин и заржал.
Его хохот подхватил выдававший оружие арсеналменеджер.
– Ладно, ты, пистон, хватит юморить, – оборвал его Ирвин, – а то пришьют тебе гомофобию, будешь знать. Давай сюда наши пугачи.
Пока они получали оружие, лаймер над их головами, не затыкаясь, сыпал новостями:
«Вчера вечером было совершено очередное террористическое нападение на торговый центр „Нового Авалона“, – агрессивно верещал маленький носатый мужик. – В семнадцать часов по евразийскому времени неизвестный конвифундаменталист привел в действие взрывное устройство, которое предположительно находилось у него на поясе. Жертвами теракта стали более двадцати человек. Десять пациентов в крайне тяжелом состоянии парамедики поместили в клинику Журабова, девяти пострадавшим оказали медицинскую помощь на месте. Двоих доставили домой: у них не оказалось медицинских страховок. Еще два человека погибли на месте, их личности установлены. Смотрите, сколько крови! Она на ступенях, на крыльце, и даже пол залит кровью ни в чем не повинных людей! Известно, что террориста сопровождали несколько боевиков. Все они задержаны комиссарами БНБ на выходе из торгового центра».
На экране появились двое мужчин в окружении закованных в латы широкоплечих бойцов БНБ. Мужчины стояли на коленях, с заложенными за голову руками, лица не просматривались.
«Директор БНБ по центральному округу Москвы считает, что это члены печально знаменитой группы фундаменталистов „Братья по крови“!..»
– Эй, Ян! – рявкнул над ухом Ирвин, возвращая Ивана к действительности. – Хватит медитировать! Пойдем пугать сраных конви! Пусть поработают на благо страны!
Когда Иван, несмотря на предостережения отца, уехал в Москву и устроился охранником в банк, он всетаки надеялся, что охранять ему придется объект, сотрудников банка, лаборатории ученых и транспорты, но никак не предполагал, что станет конвоиром. И не дернешься теперь. Потому что система безопасности БНБ решила, что лучше всего его направить именно сюда. С БНБ не поспоришь, а то тебя самого… Превентивно… Направят, куда надо. Чтоб другим неповадно было.
Теперь он знал, что основой финансовой мощи нового Евразийского Союза являлись рабы. Обычные рабы. Конви. Те, кто не хотел быть в системе и отказывался от обязательных для каждого проживающего на территории Евразийского Союза курсов по совершенствованию личности. Чтото некоторых граждан не устраивало в этом совершенствовании. Впрочем, Ивану тоже не особо нравилось совершенствоваться. Никогда и ничего он не чувствовал ни под строгим оком государственных пасторов, ни при погружениях в «нирвану» – он просто засыпал и просыпался, когда занятия подходили к концу. Не возникало положительных эмоций и при «подключении» чакр к великому космосу, наводящем на него глухую тоску. Налысо бритые сухонькие пасторы, облаченные в яркие сутаны, разглагольствовали о потоках энергии, о вселенной, дающей каждому жизнь, о «подключениях» и «отключениях» к чудесным информационным каналам, но Ивану все это казалось полной ерундой, призванной выманивать деньги на законных основаниях. А деньги были кровью, текущей по финансовым жилам империи. На них строилось все.
Здесь Иван соглашался с отцом: раз закон один для всех, значит, закон надо выполнять. А вот что у тебя в душе на самом деле – дело твое, и только твое. И никакими тестами это оттуда не выудишь. Главное, чтобы к биографии вопросов ни у кого не возникало. А к биографии Ивана не придерешься.
Резкий звук вернул Ивана к реальности: откудато снизу, быть может, с этажа, на котором он недавно был, донесся тоненький жалобный голос. Иван прислушался, замерев на месте. Он думал, что плач стихнет, но с каждой секундой он приближался, звуча громче и отчетливей.
– Что за беда?..
Теперь Иван слышал не только стенания, но и топот. А стенали все громче и громче, и в стонах звучало такое неподдельное горе, что у Ивана от жалости к себе аж дыхание перехватило и во рту стало кисло. Ноги сами собой понесли его вверх по лестнице, и перепрыгивал он через две, а то и через три ступеньки сразу, но, еще не добежав до площадки следующего этажа, Иван осознал, что убежать не успеет, – так стремительно приближался топот, и так близко звучал голос, полный нечеловеческой тоски. Но не стук когтей о покрытие и не частое дыхание неведомого зверя гнали Ивана вверх, а именно этот жуткий стон. Он мучил как больной зуб, терзая возбужденные нервы, и оттого ноги его сообразили быстрее головы и несли, несли его по лестнице в тщетной