Пограничник

подпер брошенной шваброй двери и подошел к грузовому лифту. Машинально нажал на кнопку и с удивлением услышал шум работающего механизма. В небоскребе было электричество! Лифт спустился, створки бесшумно разъехались. Ярко освещенная кабина показалась Ивану капканом, ловушкой, которая немедленно захлопнется, едва жертва переступит через порог, но выбора не было. Его в любом случае ждали, а значит, у врага было время подготовиться.
Иван пожал плечами. Если Хурмаге нужна только его жизнь, он убил бы Ивана еще тогда, на крыше. Нет, Хурмаге нужна была его душа. Его страх, его унижение, его поклонение. Без этого Хурмага не мог существовать, это было смыслом и целью его существования.
Иван не спеша прикрепил очередную мину рядом с шахтой, потом вошел в кабину. Вдруг вдалеке тоскливо завыла собака. Иван вздрогнул. Двери лифта закрылись, и он поехал вверх. Страх сменился уверенностью.
Очередная мина нашла приют на стене кабины.
…Пока кабина ползла вверх, Иван так и этак прикидывал, как выглядит логово Хурмаги, но, когда двери лифта открылись, вместо новых ужасов и кошмаров он увидел простой длинный белый коридор, который заканчивался массивной черной дверью. Было холодно, изо рта шел пар, и дверь была покрыта инеем. Иван пожал плечами, рукавом стер со стены иней, приладил мину, прошел по коридору и толкнул дверь. Он ожидал, что дверь не поддастся, что придется толкать или дергать, может, даже вышибать ее, но дверь легко распахнулась. Иван оказался на пороге комнаты, в середине которой за внушительным письменным столом из красного дерева в глубоком кожаном кресле восседал майор Хенкер собственной персоной, или, вернее, то, что от него осталось после всех тех манипуляций, которые проделали с телом несчастного майора в «Авалоне».
Один глаз у него был черным, а второй – голубым. И оба глаза бесстрастно смотрели на Ивана.
– Ну, что ж, сержант, – произнес он тихим шипящим голосом, – вот мы и встретились. Жаль, что ты не остался там, в шахтах «КучугуйЛага». Видно, хорошо заботится о тебе Ктото, раз выбрался ты тогда на свет. Меня постоянно занимает эта странная перемена в людях. Жилижили, и – раз! – все, что делали раньше, – не в счет! Гениально…
Иван пожал плечами.
– А ты вроде бы как не веришь, что человек может измениться? Хотя ктокто, а тыто знаешь, что это правда.
В ответ майор пожал плечами.
– Мне все равно, – резко ответил он, – но меня удивляет то, что в это веришь ты. Жил да был солдат. Убивал каждый день людей без счета. Меня вот даже както раз убил. И не только меня, – вспомнив о комто, майор скрипнул зубами. – И ладно бы защищал детей и женщин, но – нет! Он защищал финансовую империю под названием Евразийские Штаты – эту искусственную опухоль, возникшую на теле планеты после падения Европейского халифата… Защищал так называемую демократию. И вот он оказывается совсем в другом стане… Перекрасился… О! Сколько я видел таких перекрашенных. В каждом веке – свои Савлы…
Но Иван оставался спокойным.
– Ну вопервых, я никого не предавал, ибо империи пришел конец. Она рухнула, как колосс на глиняных ногах. А вовторых, разве является предательством обретение истины? Или для тебя истина ничего не значит? Хотя о чем это я?.. Ты менял истину всю свою жизнь! – Иван пододвинул к себе ногой стул для посетителей, сел на него, держа Хурмагу под прицелом.
– Вернее сказать, хотел бы изменить. Не получилось… – поправился Иван.
– Не получилось? И кто это говорит? Тварь, застрявшая между двумя мирами, от которой даже Творец отказался? Всеми забытая, всеми покинутая? На что ты надеешься, человечишко? На свое оружие? Оно не защитит тебя. На свои мускулы? Но это смешно… На Него? – в тихом голосе Хурмаги прозвучала ирония, смешанная с ненавистью. – Но Он опять далеко, а впереди у каждого из вас всегда только неизвестность. И еще болезни, отчаяние и смерть. Как там? «Положено человекам однажды умереть»? И что там, за смертью, ты не знаешь… Может, небытие? О! Иногда о небытии мечтают, уж поверь мне. Но если там нечто такое, о чем лучше вообще не знать, если там в тысячу, в миллион раз хуже, чем здесь, что тогда? Вдруг Он не сильно милостив, не очень всеведущ и не слишком сильно любит свое творение, мм, продукт, так сказать? Вдруг у Создателя вселенной и без вас есть чем заняться? Ты не думал об этом, когда давал обет? Или твою бдительность усыпили льстивые речи Евлампия, который просидел всю жизнь под землей, как крот? Который и в жизнито слабо что понимает, потому как не видел ничего, кроме своих блажных конви.
– Ты прав, я, конечно, не знаю, как оно там будет, и Бога не встречал, и не в курсе Его намерений, – ответил Иван. – И может, отец Евлампий, в самом деле, мало где побывал, хотя считаю, что видел он достаточно. В любом