Пограничник

случае, он умнее и честнее меня. А ято мир повидал и с хороших, и с плохих сторон. И еще я видел тебя и видел, что ты делал. И этого мне хватило, чтобы сделать свой выбор. По плодам дел их узнаете их – кажется, так сказано в Писании?
– Aа! Ты успел изучить писание? Когда, интересно?
– Да почитал тут на досуге… – ответил Иван, глядя Хурмаге в разноцветные глаза.
Смотреть было тяжело. Всегда тяжело смотреть в глаза смерти, но подругому он не умел. Не по своей воле он сюда пришел, и уйдет ли отсюда, неизвестно. Но одно Иван знал совершенно точно. Сегодня не день для страха и малодушия. Для боя – да, для смерти – наверняка. Но не для предательства. Он, может быть, мог бы изменить себе или воинской присяге, но предать людей, ставших в одночасье ему близкими и родными, предать Марию, отца Евлампия и Дикороса он не мог. И пусть их немного осталось на темной и безвидной Земле – неважно. Дело не в количестве. Он должен или победить, или сгинуть. Потому что Иван не собирался ни унижаться перед Хурмагой, ни преклоняться перед ним. И если жить ему оставалось немного, – тем более если жить ему оставалось немного! – нарушать данные обеты он не собирался. Наверное, просто не мог.
– К делу! – внезапно охрипшим голосом произнес Иван. – Ты забрал у меня девушку. Без нее я не уйду.
– Ты вообще отсюда не уйдешь, ни с ней, ни без нее, – заметил Хурмага, и на бледных почти человеческих губах его мелькнула ироничная улыбка. – Если тебя это утешит…
– Может быть, – пожал плечами Иван. – Но смерть – не самое страшное, что может случиться с человеком.
– А что же самое страшное? – внезапно заинтересовался майор, слегка подавшись вперед, к Ивану.
– Хочешь знать, майор, чего я боюсь? – улыбнулся Иван и сам на какоето время задумался. – Наверное, теперь я боюсь одного – остаться без Бога. Это действительно страшно.
В повисшей тишине отчетливо клацнули зубы майора. Он поднялся с кресла и както странно вытянулся, оказавшись раза в два выше Ивана, а его черный плащ вдруг начал светлеть прямо на глазах, сливаясь с телом и превращаясь в чешуйчатую плотную кожу твари.
– Нет, сержант, – слова, с шипением вырывающиеся из глотки твари, все менее походили на человеческую речь. – Страх властвует над всеми нами – и людьми, и… Ты просто не знаешшшь… Тварь перегнулась через стол и заглянула Ивану в лицо. Тот не отвел взгляда и на какуюто долю секунды едва не потерял себя в змеиных глазах Хурмаги. Иван увидел, прочел, ощутил тот самый древний ужас, который владеет каждой тварью после падения… А тварь шипела, и ее слова проникали Ивану прямо в мозг.
– Страх охватывает каждую клеточку твоего тела, он парализует душу, он лишает разума и сковывает волю, он дает власть…
Хурмага облизнул губы темносиним раздвоенным языком и усмехнулся.
– На самом деле ты боишься, я знаю, я чую! Ты боишься, потому что тебе есть кого терять. Я могу пощадить твою плоть, но сжечь твою душу, терзая на твоих глазах твою женщину. И ты будешь бессильно мучиться, умолять меня о пощаде и предлагать в обмен на нее и свое тело, и свою душу… Ты так беспечен, Иван! У тебя такие короткие мысли! Ты потерял единственное оружие, которым ты мог убить меня. И честно скажу, мне такое положение вещей нравится.
Иван молча смотрел в лицо твари. Надо еще потянуть время, чтобы сообразить, как действовать.
Тварь откинулась назад и расхохоталась. Изза ее спины высвободились и распрямились два огромных крыла. Они были столь велики, что заняли почти всю комнату. То, что еще хоть както сходило за лицо майора, на глазах Ивана вытягивалось, сплющивалось, деформировалось, превращаясь в отвратительную морду. Руки удлинились, истончившись, сквозь серую мертвенную кожу проступили похожие на канаты мускулы, переплетенные черными нитями жил. Пальцы растянулись в суставах, ногти выросли и загнулись внутрь.
Через мгновение превращение закончилось, и на Ивана смотрело то самое чудовище, которое он впервые увидел в ночном небе над зимней тундрой под «КучугуйЛагом». Комната сразу както сузилась, словно сомкнулись вокруг Ивана голые, покрытые инеем стены. Внезапно Иван почувствовал, что ему нечем дышать. Он встал, отодвинул ногой стул, вскинул винтовку, взяв Хурмагу на прицел.
Тот рассмеялся, и смех его многократным эхом отразился от стен. Иван оглянулся и увидел, что стены исчезли. Вместо них с одной стороны виднелся все тот же мрачный пейзаж с дымящимися пожарищами, а с другой вид повторялся, слегка искажаясь, как отражение в зеркале. Иван отступил на шаг и нажал было на курок, но его удержали слова Хурмаги.
– А ты в курсе, сержант, что за каждый твой выстрел Мария заплатит десятикратно?
Иван замер, опустив оружие вниз дулом. Хурмага проследил за ним взглядом.
– Что,