Пограничник

черемухи, земля опрокинулась на него, а небо стало таким далеким, что Иван понял: ему до него никогда не достать. Удара когтей он не почувствовал. Просто чемто горячим залило лицо. Ивана ктото дергал, но ему было уже все равно. А потом на него навалилась темнота, и он понял, что кудато проваливается. Иван еще пытался открыть глаза, чтобы в последний раз взглянуть на небо, но это у него не получилось… Его окружала тьма. На этот раз окончательная. И в последнее мгновение перед тем, как тьма сомкнулась над ним, видел ли Иван или ему это только померещилось, но навстречу Павлику и Веронике распахнулись тяжелые врата храма, крыльцо осветилось теплым, живым светом и чьито надежные, заботливые, человеческие руки подхватили их. Это было последнее, что он успел увидеть…
Добив человека несколькими ударами, вожак обнюхал его, а потом завыл, подняв морду к черному небу и прыжками скрылся в темноте. За ним, недоуменно постояв над телом поверженного врага, последовали и остальные члены стаи…
…Иван обнаружил, что сидит на низенькой резной скамеечке в маленькой, закопченной комнатке у небольшого жарко растопленного камина. Ивану было холодно, и он придвинулся поближе к огню, протянул руки, чтобы согреться. Напротив, на маленьком стульчике на бархатной фиолетовой подушке, расшитой серебром, сидела белая кошка и с любопытством рассматривала Ивана желтыми умными глазами. Он был готов поклясться, что гдето ее видел. За спиной кошки на побеленной стене висели полки с толстыми старинными книгами. Комната была обставлена поспартански: кроме скамеечки и стула имелись еще табурет, грубо сколоченный стол, громадный старинный сундук в углу и узкая кровать, застланная солдатским суконным одеялом. Даже подушки не было. На стене висело деревянное распятие.
– Господи!.. – шевельнулись губы Ивана, когда он взглянул на распятие.
– Нет, – услышал он рядом старческий, но полный энергии голос. – Еще не Господь, нет. Всего лишь я, его верный раб! – в комнату, наклонившись, чтобы не задеть головой низкую притолоку, вошел старец в черной рясе, перепоясанной обычной веревкой.
– Где я? – спросил Иван.
– Где? Ты умер, Иван.
Иван осмотрел себя. Он был здоров и невредим. И не ощущал недавних ран. Шрамы от старых, впрочем, остались, на месте же свежих были розовые, недавно затянувшиеся рубцы. Куртка и штаны на нем были не новыми, потрепанными, но целыми. Похоже, его всетаки убили… Кто? Он почемуто не помнил.
– Но где же ангелы? Где мытарства? – спросил он с надеждой, что старик шутит.
– Ангелы, друг мой, все время были с тобой, только ты их не видел.
– А… Кто вы? Как вас зовут? – почемуто очень смущаясь, спросил Иван.
– Тезки, мой юный друг, – ответил старец, – Иоанном крестили. Так что, принимая во внимание значительную разницу в возрасте, можешь называть меня отец Иоанн.
– А где дети? – спросил Иван, он был отчегото уверен, что отец Иоанн совершенно точно знает ответ. – Где Пашка и Ника?
– Павел и Вероника в безопасности, – ответил отец Иоанн. – Не беспокойся, твоя жертва не была напрасной. Они согреты, одеты, накормлены, умыты. Наверное, сейчас они спят, – отец Иоанн поглядел на странные часы со множеством циферблатов, висевшие напротив распятия.
– А что, – помедлив, спросил Иван, – прошло так много времени?
– Два дня! – ответил отец Иоанн, с какойто хитрецой поглядывая на Ивана.
Иван растерянно промолчал.
– Ну что ты, не хмурься! – ласково сказал отец Иоанн. – У каждого своя дорога. Твоя дорога привела тебя в храм. Пойдем, солдат, ты честно отслужил свою службу. Пора и отдохнуть.
Старец неторопливо прошел через комнату, взял старинный керосиновый фонарь, поднял стекло, зажег его, посмотрел, как разгорается пламя. Подкрутил фитиль, чтобы не коптило, поднял фонарь повыше, осветив комнату.
– Ну что? – спросил он. – Согрелся? Пойдем!
Иван, ничего не понимая, встал.
Старец вышел в дверь сбоку от камина, придержал ее, приглашая Ивана следовать за ним. Ивану пришлось наклониться, чтобы не задеть притолоку.
Они оказались на узкой, крутой каменной лестнице. Старец, не обращая внимания на Ивана, начал подниматься. Резкие тени ложились на белый камень, пахло ладаном и воском. Иван то смотрел вниз, себе под ноги, чтобы не споткнуться на крутой лестнице – ступени почемуто были разновеликими, то вглядывался вверх, туда, где бесконечной спиралью закручивалась лестница. Несмотря на тесноту вокруг, звуки эхом отражались от стен, словно они находились в просторном зале. За их спинами смыкалась темнота. Ивану было непривычно с пустыми руками. Впервые за долгое время он был совершенно безоружным.
Старец остановился, словно угадав его мысли,