Погребенные

пятнадцать минут он доедал свое первое в жизни полностью искусственное блюдо. Большим плюсом, который он сразу отметил, была питательность. Есть больше не хотелось. Вообще никогда больше такое есть не хотелось. Евстафий отодвинул поднос, его вместе со стаканом тут же забрал манипулятор.
— Надеюсь, вы приятно пообедали, — голограмма Инны возникла откуда-то сверху и слегка отражалась на поверхности гладкого белого стола. Казалось, она сидит, положив руки на стол, но в проекторе был небольшой сбой, и часть руки проваливалась под столешницу. Евстафий с удовольствием отметил несовершенство машины, видимое невооруженным глазом. — Я рада сообщить, что вы прошли полное и всестороннее исследование и признаны человеком, — голограмма слегка улыбалась. — В соответствии с первым правилом робототехники я не могу причинять вам вред своими действиями или бездействием. В обычной ситуации я должна передать вас службе охраны лаборатории без причинения вам ущерба. Но, к сожалению, сейчас в комплексе есть только добровольцы, испытуемые, и нет ни одного доступного сотрудника станции. Ожидая возвращения сотрудников станции, я могу предложить вам удобную одежду, которая уже на вас, помещение для сна и отдыха, в котором вы недавно были, и питательную пищу, которую вы только что съели. Это полностью удовлетворяет моим внутренним требованиям. Уточню, что последний авторизованный сотрудник был в лаборатории более пятидесяти лет назад. А значит, вы можете находиться в этих двух комнатах в этой одежде, питаясь этой едой, следующие пятьдесят лет — вернее, тридцать, ведь пятьдесят вы не проживете.
Заключенный без права освобождения. Пожизненно. Мысль, что машина не может его убить и больше не будет пытать, конечно, грела душу, но такая жизнь была не намного лучше смерти, а может, и хуже.
— Мне позволят видеться с моим послушником Онуфрием? — надежда, что он хотя бы проведет последние лет тридцать не один, теплилась в нем.
— К сожалению, после всесторонних исследований Онуфрий был признан не человеком. Его ДНК разнится со всеми образцами, которые есть в лаборатории, более чем на два процента. — Евстафий с ужасом понял, что Онуфрия больше никогда не увидит и обхватил голову руками. — В данный момент я провожу дополнительный генетический анализ для точной идентификации его вида, но с большой долей вероятности он будет отнесен к новым ещё неисследованным видам, которые сейчас обитают на поверхности.
— Он человек! — Евстафий не выдержал, ударил по столу кулаками и встал напротив голограммы, нависнув над столешницей. — Может, он и отличается слегка, но он обыкновенный парень, ему ещё даже тридцати нет! Что ты планируешь с ним сделать?
— В соответствии с протоколом я буду проводить над объектом дополнительные испытания до тех пор, пока полностью не разберусь в его строении. К сожалению, некоторые опыты могут привести к его смерти, но наука — прежде всего.
Кулак Евстафия пролетел то место, где у голограммы была голова — это было рефлекторное движение, которое он не смог сдержать. Конечно, результата это не принесло: голограмма Инны, всё так же улыбаясь, сидела перед ним за столом. В отчаянии Евстафий ещё раз ударил рукой по столу, сел и заплакал, уткнувшись лицом в ладони. Он был в ужасе, и боялся не за себя, а за Онуфрия. Осознавая, что ничего не может предпринять с этой машиной, пока его послушника режут, топят, жгут и чёрт знает, что ещё делают, давило на него грузом вины и стыда.
Голограмма мигнула и теперь уже стояла рядом с одной из дверей.
— Я могу предложить вам альтернативу посмертному заключению и исследованию вашего друга, — лицо Инны не изменилось, голос был таким же добродушным, но Евстафий мог поклясться, что её тон был полон ехидства и чувства превосходства. — Вы можете стать добровольцем в наглядном эксперименте, цель которого — спасение одной из сотрудниц лаборатории. Сейчас она находится на двадцатом этаже лаборатории и подвергается непосредственной опасности.
— Там все давно мертвы или превратились в чёртовых зомби. А даже если бы она и была жива, за семьдесят лет давно бы умерла от старости.
— Вы совершенно неправы. Её показатели в норме, она жива и относительно здорова. Если её не вытащить из ловушки, на которую вы её обрекли, разбудив все системы охраны, она погибнет. Что бы вы ни выбрали, я вынуждена уважать ваше мнение, так что я дам вам несколько минут на размышление.
С этими словами голограмма начала медленно растворяться в воздухе.
— Стой. Я правильно понимаю, что если я соглашусь на этот эксперимент, мы заключим договор, который ты не сможешь нарушить из-за внутренних правил? — Евстафий смотрел на голограмму жестко, он нашел выход из ситуации. Верил, что нашел.