Похищенные

век космоса без человечества, называется.
А еще — мы так и не решили, что же нам делать с трупами. Понятно дело, что держать их замороженными на корабле — так себе идея. Как минимум — неуважение к покойникам. Как максимум — риск нарваться. Не так уж и много инопланетян таскают с собой десяток трупов соотечественников. А те, кто таскает, обычно уже, нарвались. А если один раз нарвались — значит можно устроить и второй! То есть за нами ни кто не стоит и оружия у нас нема.
Ну или наоборот — никто же не знает, какова была численность абордажной команды!? Понятное дело, что своих не бросают! А вот чужих — сразу на переработку. От того трупов не своей расы на борту и нет. Но нам это не дает никакой ответ — что делать с замороженными жителями бывших жителей планеты земля!?
Выкинуть? Я уже одну партию выкинул, и теперь об этом жалею. Оставить? Смешно. В переработку? В двигатель? На опыты… Ну не вечно же им валятся в том отсеке! В который частично я, частично мы, стаскали еще месяц назад, сразу по обнаружению и извлечению.
И я искренне надеюсь, что там все. Что больше тел на корабле нет. Или, по крайней мере, что мы их найдем во время уборки. Все же это не правильно, быть забытым столь далеко от дома, даже если уже давно умер. Неуважение, однако, получается.

— И тут тоже? — указал пришелец на еще один отсек корабля.
— Естественно! — даже немного изумился я, ходя следом за этим, немного гуманоидным, но молчаливым, пришельцем, что уже проследовал в указанный отсек и приступил к делу.
Начал варить трубы! А мы только все отмыли… Но не суть! Зато эта мерзкая слизь перестанет быть всюду! И мне больше не придется постоянно подливать её же в систему. Работая в некотором роде заправщиком паровозов, проводя доливку в «ручном режиме», электромагнитным клапаном и насосом, ведь если доверить это автоматике — она утопит корабль!
Будет лить, лить, лить, лить, пока не кончится, или давление в трубах не сровняется с давлением в отсеках. А оно ведь немалое! От десяти до сотни атмосфер! А в гидросистеме есть места и с несколькими сотнями. Адовая мощь!
Ну, или буду делать это реже, а слизь перестанет быть повсеместной. — заключил я, глядя как сварка прожигает раскисшею, и буквально рассыпающеюся, трубу насквозь, вместо сваривания, а пришелец, что-то там тихо ругается себе под нос на своем наречии, вырезая сгнивший кусок целиком, и ставя на его место новый отрезок, из числа тех, что прихватил с собой его робот. Тоже, к слову, гусеница механическая. Ну а сам пришелец… гигантская улитка.
Только панцирь у нашего мистера ползуна компактный, и больше похож на маленький ранец, что на фоне куда более большого уже настоящего ранца с инструментами и прочим — просто теряется из виду. А сам он больше как бы не ползает, а топает коротенькими ножечками на гране своей ложноножки. Говорит он, к слову, тоже, этим местом, из-за чего звук его речи идет откуда-то от пола.
Вернее должен был бы, но у него есть переводчик, что по радиоканалу транслирует на мою гарнитуру эту самую речь, а уже она, все переводит в родимый русский. Ноу-хау вещь! Купленная на той самой захолустной станции, где наше корыто чуть не обратилось в эскимо. А сколько гемора было её настраивать! Но оно того стоило — маленький наушничик, теряющийся где-то в самой глубине уха, и глушащий внешние звуки только когда говорит сам, и уже я понимаю чуть ли не все языки галактики!
— Квашь, каш! Кмиь!
Ну, более-менее. Ругательство эта штука туго переводит. А термины — вообще, не переводит. Но это лучше, чем пытаться понять, что же значит тот самый «звук, как кто-то дышит в стену» и чем он вообще отличается от иного такого же. Или пользоваться нерассчитанным на такое планетом. Неудобно просто! Он громоздкий, хоть тонкий и легкий.
И все же это пришелец весьма и весьма гуманоидный, хоть и улитка — подумал я, глядя как ловко он устраняет протечку за протечкой. А гуманоидного в нем… собственно руки. Господин улитка, не имеет глаз, и видит всем телом разом, а те усики, коими обычная улитка щупает все вокруг, у его вида как видно эволюционировали в руки. Вполне даже такие человеческие руки, только я как понимаю без костей.
А может и с! Все же это не земная эволюционированная улитка, и лишь скучающий по родной планете мозг, находит сходства, во внешности, которых там и нет. Хотя ручонки все же уж больно человеческие. Только пальцев всего три.
— ПЪщик — сварка вновь уткнулась в наполненную остатками охлаждайки пустоту на очередном перегоне, и пришелец, не стесняясь на выражениях, принялся менять всю трубу целиком.
Как видно очень скучающий у меня мозг! Ведь