Похищенные

   Людмила тотчас достала из холодильника какую-то мазь и намазала ею лицо Дениса. Нежно касаясь его лица пальцами, она с улыбкой сказала:
   — Если бы не Славка, Динечка, я бы за тебя вышла замуж.

   Денис вернулся домой в половине шестого вечера, когда уже стемнело. Дом, который он купил на окраине города, был по сути дела небольшим, низким турлучным сараем с двумя комнатками и тамбуром. Мечтая о том, что когда-нибудь, желательно как можно скорее, он снесёт его и построит на участке в двенадцать соток, из-за чего и была куплена эта лачуга, добротный, большой дом, Денис не стал делать своему приобретению капремонта. Из-за него он и без того влез в долги на целых три года. Он просто пристроил к дому кухню-веранду из всякого деревянного хлама, купленного на заводе, перекрыл заново рубероидом крышу и сложил новую печку, благо улица была газифицирована. Получилось дёшево, но сердито. Плохо было только одно, в свой собственный дом ему приходилось входить согнувшись и он в нём чуть ли не упирался макушкой в потолок.
   После армии у него имелся выбор, где жить. Он мог вернуться в квартиру родителей, да, только его туда совершенно не влекло. После смерти матери, умершей от сердечного приступа ещё до того дня, как его призвали в армию, отец, работавший инженером в трамвайном управлении, стал пить. Характер у него и без того был не сахар, а тут сделался ещё хуже. К тому же он почему-то считал, что мать умерла из-за того, что Денис попал в милицию, подравшись с каким-то хулиганьём, правда, это произошло за полгода до приступа. Помимо в городе жили дед с бабкой. Они звали его жить к себе, мол места хватит, но он решил устраиваться в жизни сам и добиваться всего своим собственным трудом. Да, и не один он был на этом свете, поскольку имел младших брата и сестру, так что .
   Зато в своём доме, пусть и небольшом, он был сам себе хозяин и хотя у него не до всего доходили руки, например до огорода, треть его который год оставалась не вскопана, считал, что живёт в своё собственное удовольствие. Вот только отец, коммунист с сорок второго года, почему-то считал его куркулём, но медок трескал за милую душу. Его младшая сестра, вся из себя комсомолка, тоже считала его доходы нетрудовыми и даже пыталась читать нотации, но на неё у него имелась хорошая дубина, орден «Красного Знамени», да, и отец тут же вставал на его защиту и говорил, что мёд нужен советскому народу ничуть не меньше молока, яиц и мяса. Вот с кем у Дениса никогда не было проблем, так это с дедом и младшим братом. Они часто помогали ему на пасеке, а дед так и вовсе не вылезал с неё всё лето, хотя пчёл почему-то боялся и по большей части был сторожем.
   Денис загнал «Газик» во двор, но заезжать в большой, утеплённый сарай, половину которого занимали ульи с пчёлами, не стал. Первым делом он покормил Вертухая и Зека, двух здоровенных, косматых кавказцев. Вот это, в отличие от деда, была сторожа, так сторожа, чуткие и, что самое важное, неподкупные. Пусть кто-нибудь чужой им скормит хоть мешок колбасы, они с него все равно штаны спустят при малейшем поползновении похитить хозяйское добро. Утром их покормил Пашка и даже оставил сторожам на кухне ведро с кашей и варёными куриными головами, замотанное в старое пальто. По всей видимости его друг и напарник по пасеке почти весь день возился в сарае, поскольку в доме было ещё тепло, хотя печь уже не горела. Денис зажег её и сразу же стал готовиться к выезду на охоту.
   Километрах в тридцати от города имелись три большие балки, Глубокая, Крутая и Дальняя. Три года назад он выяснил, что в Далёкую балку зимой частенько забредали кабаны из предгорья. В ней росло несколько десятков здоровенных дубов и они выкапывали из-под снега и листьев желуди, но в одном месте надолго в балке не задерживались и частенько куда-то откочёвывали. Наверное у них были и другие хлебные места. Ну, а Денис иногда рассыпал под некоторыми дубами мелкую картошку, кормовую свеклу и даже помои, которые брал с заводской кухни, а прикормив кабанов, время от времени устраивал на них охоту, забивая по три, четыре кабанчика или свинухи за зиму, чтобы быть с мясом. Места эти были дикие, на охоту туда никто не ездил, да, и проехать туда было сложно, но он на своём «Газ-69» ещё ни разу не застрял в тех буераках.
   Войдя в комнату он первым делом достал из-под пола тщательно припрятанное в тайнике ружьё, единственную действительно ценную вещь в его небогатом доме. Ружьё было трофейное, немецкое, «Зауэр», вертикалка, причём весьма необычная. Верхний ствол был шестнадцатого калибра, гладкий, зато нижний, — нарезной, калибра семь шестьдесят два, под винтовочный патрон. В их городе дислоцировался полк внутренних