Дмитрий Полянский – ценитель прекрасного. Аристократ, сибарит, эстет. При этом он разведчик-профессионал высочайшего класса, способный работать в любой стране мира и выполнять такие задания, перед которыми спасовал бы сам Джеймс Бонд, будь он живым шпионом, а не литературным вымыслом.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
широкие, с толстым дном стаканы на черный пластик, испещренный влажными кругами и полукружьями.
– Повторим? – предлагаю я, хотя ответ самоочевиден.
Курц кивает и смотрит на часы. Нет, не на часы: на мерило тщеславия, принятое в кругах богачей за символ преуспевания и успеха в жизни.
– Я там тоже практически не бываю. Поручил все дела своему другу: он руководит ремонтом, закупает материалы, нанимает и контролирует рабочих… Кстати, он сейчас должен подъехать…
Курц извлекает из кармана телефон. Конечно, это «Верту» в платиновом корпусе. Толстый палец с трудом нажимает узенькие кнопки. Короткий обмен фразами.
– Через десять минут я вас познакомлю… Он вам понравится: очень симпатичный, образованный человек. К тому же известный ученый – биохимик.
– С удовольствием познакомлюсь, – улыбаюсь я. – Люблю интересных людей!
Активно работающий разведчик должен постоянно расширять круг своих контактов – это самый верный способ выйти на перспективные знакомства. Истина, которую преподают на первом курсе разведшколы, многократно подтверждалась жизнью. И сейчас я в очередной раз убедился в ее справедливости.
Друг Курца оказался пунктуальным и действительно прибыл через десять минут. Высокий, широкоплечий, смуглое лицо, щегольские усики, бородка-эспаньолка… Восточный красавчик, связанный с Иреной и Кронбургом!
– Герр Аль-Фулани, – представил его Курц. И уточнил: – Мой друг Назиф бин Ахмед Аль-Фулани. Арабский принц. Профессор Кембриджа и Сорбонны.
Потом повернулся ко мне.
– А это герр Игорь Сергеев. Главный конструктор Российского космического концерна.
В больших карих глазах Назифа бин Ахмеда Аль-Фулани вспыхивает огонек интереса. Будто реагируя на мое имя, в его мозгу зажглась криптоновая лампочка.
Здороваться с незнакомым человеком за руку на Востоке не принято. Поэтому мы только поклонились друг другу, при этом Назиф бин Ахмед поднес к лицу соединенные ладони.
– Не главный конструктор, а главный инженер, – скромно уточняю я.
– Не важно. Главное, что главный! – каламбурит восточный красавец и любезно предлагает:
– У нас сложные имена. Можете называть меня просто Назиф.
– Что означает «чистый», – киваю я. – Прекрасное имя!
Вспышка интереса повторяется. Новый знакомый окидывает меня явно оценивающим взглядом. Курц удивленно чешет затылок.
– Вы знаете арабский?
– Только несколько слов. Приходилось работать на Востоке…
На самом деле я знаю гораздо больше. И то, что «бин Ахмед» означает – сын Ахмеда. И то, что Курц назвал усеченный вариант имени – в полном указывается еще и имя деда…
Некоторое время мы болтаем на нейтральные темы, обычные для первых минут знакомства. Стаканы незаметно пустеют. Курц снова подзывает официанта, и мы повторяем заказ. Аль-Фулани отказывается от спиртного и патриотично просит арабский кофе.
– Обязательно с кардамоном! – уточняет он.
Официант чуть ли не щелкает каблуками и, четко развернувшись, уходит.
– Мой друг Назиф удивительно разносторонняя личность, – продолжает беседу Курц. – Ему покоряется не только точная наука, но и возвышенная поэзия!
– Неужели?! – как можно более искренне удивляюсь я.
– Да, он прекрасный поэт! Назиф, прочти нам про девственниц в гареме! – в голосе господина Курца звучит натуральная заинтересованность. Он вполне мог бы работать пиар-директором крупного издательства. Или, на худой конец, литературным агентом.
– Нет, – качает головой арабский принц. – Лирическое настроение у меня появляется только в присутствии красивых женщин. Лучше послушайте другое!
Он действительно начинает читать: резко, напористо, отбивая ритм взмахами крепкой ладони – будто рассекал воздух кривой и острой арабской саблей. Это соответствовало содержанию: в гортанных фразах я разбирал топот и ржанье коней, звон мечей, крики раненых… Потом шум кровавой битвы с неверными сменился звуками пышного пира: шелест фонтанных струй, тонкая восточная мелодия домбры, легкая поступь полуобнаженных танцовщиц, многозначительное бульканье кальяна, враг… Но что там может делать враг? По идее ему нет места на победном торжестве! Наверное, я не уловил смысла потому, что плохо знаю язык. Все-таки, я не арабист…
Вряд ли Аль-Фулани уловил мои сомнения, вряд ли он даже заподозрил, что я хоть что-то понял. Скорей, он просто хотел похвастаться ключевой, ударной строфой, поэтому, как бы отвечая на незаданный вопрос, и перевел последнюю фразу:
– Молодец! – Курц громко захлопал в ладоши,
