Дмитрий Полянский – ценитель прекрасного. Аристократ, сибарит, эстет. При этом он разведчик-профессионал высочайшего класса, способный работать в любой стране мира и выполнять такие задания, перед которыми спасовал бы сам Джеймс Бонд, будь он живым шпионом, а не литературным вымыслом.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
губы, раскуривали собранные «бычки», вели задушевные беседы, потом, по-братски обнявшись и раскачиваясь, пели запретный «Караван». Тогда приветствовались только идеологически выдержанные тексты, типа: «Взвейтесь кострами синие ночи…» Любой не прошедший цензуру самиздат однозначно запрещался. А уж если речь шла о контрабанде или наркотиках – и подавно! Сейчас, когда Россия превратилась в самую разнузданную и беспредельную страну Европы, я думаю, что это было и правильно. Но тогда мы думали по-другому… Уже шестнадцатилетними в походах пели не «комсомольцев-добровольцев», а тот же контрабандистский и наркоманский «Караван», интуитивно чувствуя его тягучий ритм и старательно растягивая слова. Хотя никаких зримых и осязаемых образов за ними не стояло: только романтичные стихотворные строки, перемешанные с горьким дымом костра и хмельным сладковатым вкусом «Агдама».
Зато сейчас образов хватало с избытком. Я шел с караваном контрабандистов через пустыню Руб-эль-Хали, намереваясь пересечь государственную границу Саудовской Аравии, и как будто жил в песне своей юности. Вот они, вокруг: и бежевые пески-барханы, и коричнево-серые верблюды, и три погонщика в оранжевых и белых одеждах, и мелькающие изредка вдалеке газели, заменяющие здесь джейранов. Яркое синее небо, ослепительное желтое солнце, слабый ветерок, взметающий легкие песчинки, монотонный шаг дромадера, размеренное покачивание… Цветное стереокино с эффектом присутствия. А за кадром – медленная восточная музыка и знакомые слова:
Неважно, что «Караван» звучит только в моем сознании: если бы я был режиссером, именно так бы и построил зрительный и звуковой ряды. На фоне песни, крупным планом – верблюжьи морды, крупные зубы, закусившие железные удила, потом вьюки… Не знаю, как насчет шелка и хны, но думаю, гашиш там есть обязательно!
Старшего караванщика зовут Джафар. У него худощавое, испещренное морщинами, сильно загорелое лицо. Прищуренный взгляд, орлиный нос, плотно сжатые губы, черные усы соединяются с совершенно седой бородой. Вид достаточно суровый и мужественный – несмотря на возраст, он бы пользовался успехом у российских туристок. Да и не только у российских…
Это не про нашего караванщика. Сразу видно, что у Джафара меткий глаз и сильная рука. За поясом у него кривой арабский кинжал «ханджар». Настолько кривой, что ножны изогнуты под прямым углом, хорошо, что широкий клинок доходит только до сгиба, иначе его было бы невозможно вытащить. В ажурных ячейках пояса – несколько десятков длинных винтовочных патронов, а к седлу приторочен реликтовый карабин маузера, выпущенный еще до Второй мировой войны. Но винтовки живут долго, а бьют на тысячу метров, что очень важно на открытых пространствах. Вооружены и его товарищи. Ибо строгие запреты, полиция и суды действуют в цивилизованной части ОАЭ. А в пустыне свои законы, здесь их пишут клинками и подкрепляют пулями.
Не знаю, как насчет несметного богатства и обилия жен, но Джафар не курит даже обычный табак, не говоря уж о гашише. За то, чтобы провезти через границу подозрительного иностранца, он запросил всего тысячу дирхам – меньше трехсот долларов, в Москве элитные проститутки берут больше… Так что вряд ли он очень богат…
Солнце клонится к закату. Заросшие кустарником впадины между барханами темнеют, как женские подмышки в фильмах Тинто Брасса.
Пустыня – вовсе не мертвый выжженный песок, хотя именно так ее обычно представляют. Плетутся с подветренной стороны барханов ползучие, крученые стебли с узкими острыми листьями, тут и там виднеются островки желтой жесткой травы. Раскорячились под закатным солнцем разомлевшие ящерицы, оставляя зигзагообразные следы, быстрыми стрелками целеустремленно проскальзывают змеи. В зарослях
