Поход

нам попался крупный, такая шкура, будь она целой, дорого бы стоила. Дороже, чем заплатил бы город за её уничтожение, займись она людоедством в его окрестностях. Но не всё так плохо. Я достал из ножен тяжёлый тесак, взял в руку хвост и рубанул под самой палицей. Шипастый костяной наконечник свалился на траву, из обрезка хвоста скупо засочилась тёмная кровь, поблескивающая рубиновым в свете костра. Такие палицы тоже дорого стоят — под сотню.
Затем я приподнял хвост хищника и резким движением надрезал небольшую шишку под хвостом. Достал из сумки небольшой флакон, подставил под струйку, наполнил густой маслянистой жидкостью на треть примерно, пока ручеёк не иссяк.
— Ну, теперь спокойно жить будем, ни одна тварь до утра не подойдёт, — сказал я, подбирая с земли шипастый конец хвоста и убирая его в холщовый мешок.
— Почему? — не поняла Лари.
— Чем пахнет?
Она слегка принюхалась. Затем сказала:
— Не пойму. Как будто корицей с какой-то гнилью одновременно.
— Это мантикорой пахнет, — объяснил я. — Она таким запахом территорию метит. Я железу надрезал мускусную, и из неё жидкость вытекать начинает. Теперь, пока запах не исчезнет, даже нечисть не сунется.
— Почему? — с удивлением спросила прислушивавшаяся к беседе Маша.
— А ты что, не знаешь, что мантикора иммунна к любой магии? Как кошка? — удивился я в свою очередь. — В том-то и смысл, что ни одна лесная нечисть не может драться с мантикорой иначе как на зубах и когтях. Даже туманный болотник не может из неё жизнь вытянуть. Вот и не суются туда, где мантикора охотится.
— Поэтому ты в пузырёк это набирал?
— Точно, — кивнул я. — На других стоянках можно будет по нескольку капель вокруг разбрызгивать. Главное — на территорию другой мантикоры при этом не влезть, а то на разборки заявится.
— А как узнать, где территория?
— А никак. Рассчитывать на везение, — ответил я чистую правду.
— А на мантикору кто-то охотится? — спросила Лари.
— Этеркапы. Этеркапы на всё охотятся, что ни попадётся.
— Что за этеркапы? — не поняла Маша.
— Что-то вроде смеси на редкость уродливой обезьяны с пауком. Уже нечисть. Заплетает паутиной целые поляны, паутина толстая, липкая и магически укреплённая. Бывает, что и мантикоры запутываются. Затем этеркап парализует заклинанием, а если не срабатывает, как в случае с мантикорой, то посылает пауков, что травят ядом.
— В общем, этеркап не охотится, а ждёт, что в паутину влипнет?
— Примерно. Но на мелочь какую-то может и паучка послать, чтобы укусил, и заклинанием обездвижить. Кролика того же.
— Так что, уже не караулим? — спросила Лари.
— Ну щас! — возмутился я. — Иди спать, моя смена дежурить. Не караулим… чего удумала. Жить надоело?
С этими словами я уселся поближе к костру и пристроил двустволку на колени.

Форт Пограничный был последим крупным поселением на территории Тверского княжества на запад от города. Расположился он на берегу реки Улар, доставшейся Великоречью исключительно от мира этого, в неё впадала река Песчанка, перекинувшаяся сюда уже из мира нашего, которая сама изрядно располноводнела здесь, и тот же самый Улар, прежде совсем незначительный, принял в себя воды рек, ручьёв, речушек, разлившись до километра в ширину[81].
Поначалу Пограничный был действительно всего лишь фортом, выросшим на рубеже с Вирацким баронством. Затем он прирос малым городком примерно с половину нашего Великореченска, но тоже зажиточным и оживлённым. Здесь собирались товары со всех окрестностей, с хуторов, факторий, деревень. Сюда везли товары по Песчанке сверху, от тех же Бродов, и тут переваливали их на большие баржи. Сюда везли товар из западных баронств.
Жизнь здесь была пограничная и довольно опасная из-за близости Дурного болота, через которое чуть ниже протекал Улар, разливаясь протоками среди многочисленных островов. Оттуда лезли всевозможные твари и весьма отвратная нечисть. В общем, всё как у нас на севере княжества, разве что у нас не было пакостливых и жадных маленьких феодальных государств под боком. Зато были эльфы с прилагающимися проблемами.
В Пограничном не было ни одного охотника в отличие от нашего Великореченска. Причина тому проста: городком правил комендант форта, в котором квартировала целая рота егерей. А егеря