Поход

крепостных стен, а по ночам здесь очень любит шляться нечисть, и часовые от неё вовсе не защита. Поэтому ночью там и часовых не оставишь, и самолёты толком не убережёшь.
А так всё со стен как на ладони. И караулят их не меньше чем шесть бойцов, да ещё при двух пулемётах, на вершинах двух башен, как раз по углам поля. И с верха кордегардии присматривают. Если случится что-то вроде вторжения туманных болотников, насчёт которых даже и непонятно по сей момент, телесны они или нет, то достаточно будет сверху запустить пару световых винтовочных «тромблонов», и они разбегутся. А попадись им, малозаметным и совершенно бесшумным тварям, часовой — оставят от него изъеденный, словно кислотой, костяк.
Стены, равно как и всевозможные башни, от нечисти защита неплохая. Сквозь стены проходить никто не умеет, что бы там обыватель ни болтал. И летающей нечисти почти что не бывает. Редко-редко когда встречается — так всё больше по земле, вроде нас, многогрешных, топчется. Так что на стенах с витками колючки поверху часовые если и не в полной безопасности, но и в немалой. Риск быть схарченным за пределами городских стен выше раз в двадцать, наверное.
У входа на башню над кордегардией, в полосатой чёрно-белой будке, стоял ещё один часовой из взвода охраны аэродрома. Он остановил нас, но предъявленных пропусков, выписанных Полухиным, ему хватило. Часовой кивнул, вернул их нам и укрылся от жаркого уже солнца в своей будке: начало мая обычно уже очень тёплое.
В кордегардии было две двери. На правой висела табличка «Караульное помещение», а за левой была лестница, идущая выше. Башня насчитывала три этажа. Второй этаж занимала комната дежурных пилотов и комната побольше — для технического персонала. Комэск же сидел на третьем этаже башни, откуда через широкие и распахнутые настежь окна открывался прекрасный вид на всё лётное поле. Комэском был уже немолодой, лет сорока, капитан в тёмно-синей форме с голубыми петлицами, на которых поблескивали золотые крылышки с винтом, и в пилотке с голубыми кантами. Он о чём-то отчаянно спорил с немолодым штабс-капитаном, одетым в рабочий комбинезон, с такими же петлицами, но со скрещёнными молоточками технической службы.
— Мне на ваши, Сергей Сергеевич, проблемы плевать с этой самой вышки! — говорил комэск. — У меня боевых распоряжений на год вперёд уже накопилось, начальство вот уже куда село — и ножки свесило!
Он громко похлопал себя по красной шее широкой мясистой ладонью.
— У «громовержца» ресурс левого двигателя израсходован. У него уже почти двести часов налёта, — заявил в ответ басом штабс-капитан. — Как он вообще летал в последний раз, лично мне не ясно. Всё. Я такое в полёт не выпущу и, если угодно, Пётр Игнатьевич, запишу о том своё особое мнение. Летайте «аистами», на них движки поменяли. Или «гусями», с подвесным вооружением.
— «Гуси» тоже все расписаны. Один вы, как заместитель по технической части, отсылаете аж в Ярославль, за запчастями. У второго, с ваших же слов, тоже неполадки, — ехидно заявил комэск.
— Если сажать его, как пьяный с трактирного крыльца падает, то будут неполадки. У него обе стойки шасси под замену, — не менее ядовито ответил штабс-капитан. — И сажал самолёт не кто-нибудь, а зам по лётной подготовке. Это к вопросу о подготовке.
— Замечательно, — вздохнул капитан. — Какая ни есть — а подготовка. На нём мотор новый? В таком случае озаботьтесь снять сегодня же мотор с «гуся» и переставить на «громовержца». И меня не волнуют проблемы с личным составом, недостатком времени и прочим — завтра в семь утра «громовержец» должен вылететь по задачам егерей. Всё, Сергей Сергеевич! Далее не обсуждаем. Задачи нарезаны на него, а вооружение на транспортнике — это насмешка и порнография.
Этой фразой комэск пресёк уже готовые к выдаче контраргументы зампотеха. А я подумал, что егеря, наверное, банду где-то нащупали. «Громовержцев» обычно в таких случаях и используют — очень, знаете, популярная машина. Подлетает, куда укажут, и ложится в пологий вираж. А в четыре бортовые бойницы высовываются рыльца двух четырёхствольных пулемётов «коса» и двух крупнокалиберных спарок. Свистнет пневматика, придавая блокам стволов «кос» начальное вращение, завоют насосы, погнавшие охлаждающую жидкость в кожухи крупнокалиберных, и огненные плети хлестнут по земле, пробивая древесные стволы, крыши, кося врагов. Не замолкая, не отворачиваясь, пока не разнесут всё, что видят. А «громовержец» не торопясь, плавно, как по ободу тарелочки, «круговым барражем», будет продолжать облетать то место, которое пытаются превратить в мелкую труху четыре пулемётчика.
Обычно после визита этой воздушной мясорубки егерям остаётся добить или арестовать для виселицы пару-тройку