Поход

кавалериста вокруг своей оси, сбросил на землю.
Справа от меня тоже часто хлопали выстрелы. Громко и сухо треснул СКС-М из второй машины, спрыгивавший с падающей лошади кавалерист вдруг свалился, запутавшись в стремени, упал в пыль, под наваливающуюся лошадиную тушу. Затем карабин урядника захлопал с частотой маятника.
Кто-то сильно дёрнул меня за капюшон пыльника, я оглянулся направо, увидел, что двое, оставшиеся с заводными лошадьми, привстав на стременах, стреляют в нас из карабинов, увидел, что один из двоих, сидевших на лошадях справа, уже лежит на земле с залитой кровью грудью, а Лари стреляет из своего короткого массивного «аспида» во второго, на пятящейся лошади и прикрывающегося лошадиной шеей. Затем в лобовом стекле появилась маленькая круглая дырочка, а за спиной у меня из деревянного щита, прикрывающего бочки с бензином, брызнула щепа.
Лошадь того, в которого стреляла Лари, была уже ранена, кровь брызгала из двух ран в её мускулистой шее. Она крутилась, храпела и пятилась боком, мешая седоку прицелиться. Всадник вскинул карабин, выстрелил, никуда не попав, бросил его и схватился за револьвер, который удобней в такой драке, но в этот момент согнулся и выпал из седла головой вперёд в пыльную дорожную колею, застряв ногой в стремени.
Винтовочная пуля ударила в стальную дугу у меня за спиной, зазвенев металлом и с визгом уйдя в рикошет, вторая с гулким железным звуком врезалась в капот машины. Я вскинул револьвер двумя руками, три раза подряд выстрелил во всадников с заводными лошадьми, до которых было далековато. Обернулся назад, хватая карабин и выпрыгивая из машины.
Маша уже опомнилась, вскинула «маузер», прижав приклад к плечу, тоже открыла частый огонь, с перепугу немилосердно промахиваясь, задирая ствол, но при этом пугая противника, который тоже мазал, нервничая.
Огонь кого-то из урядников достиг цели, один из лжезуавов дёрнулся, схватился за плечо, выронив оружие, после чего резко повернул коня, хлестнул его наотмашь плетью. Тот присел на задние ноги, заржал дико и взял с места в карьер.
Второй повернул следом, но я уже встал на колено, уложил карабин на крыло машины, поймал его в перекрестье оптики-двукратки, взял упреждение, потянул спуск СВТ-К. Бабахнуло, толкнуло в плечо, вылетела кувыркающаяся гильза. Родившаяся из облачка прозрачного дыма и тусклой вспышки остроконечная пуля рассекла пространство между нами, ударила противника в середину головы, выбив фонтан костей и крови, выронила из седла мгновенно обмякшее тело. И освобождённый от груза конь поскакал следом за напарником, уносящим раненого в чашу леса.
Я выстрелил следом раз, другой, третий, но толстые стволы деревьев закрыли спину уходящего, приняли на себя пули, спасли его. Всё. Отстрелялись. Я поднялся, огляделся.
Маша, Лари — целы. Как урядники во второй машине? Стрелок, сидевший справа, цел, а водитель свалился грудью и лицом на кольцо руля, и кровь из выбитой глазницы стекает ему же на колени. Погиб. Холодный груз. Его товарищ пытается аккуратно переложить тело на сиденье. Я потом посмотрю, что с ними, сначала проверю тех, в кого стреляли мы. И кто стрелял в нас.
С моей стороны на земле валялись три человека. Лошадь, которой в грудь попала пуля сорок четвёртого калибра, была ещё жива, но лежала тихо, лишь косила большим глазом на меня. В глазу застыли боль и тоска. Время от времени она пыталась поднять голову, но опять роняла её в пыль. Лежащий под ней человек в форме зуава не шевелился. Пуля из карабина урядника угодила ему в шею, пробив артерию. Он лежал в луже крови, пропитавшей дорожную пыль вокруг него. Выглядело так, будто кто-то ведро красной краски расплескал.
Тот, в которого я выстрелил первым, тоже был мёртв. Ему хватило пули в грудь — пробило сердце, скорее всего. А тот, которому я стрелял в плечо, был ещё жив, хоть и в шоке. Лежал на спине, зажимая ладонью рану, смотрел на меня, как будто не понимая, что происходит. Не жилец. Я стрелял раскрывающейся пулей своей собственной конструкции и отливки, трудоёмкой в изготовлении, но оставляющей страшные раны[65]. Такой его рана и была — вздутой и рваной. Кровь из неё выплёскивалась толчками, ещё минута — и начнётся агония, никакая перевязка такого потока не удержит. В качестве пленного не подходит — не довезём.
— Ну извини, — сказал я, приподнял ствол карабина и выстрелил ему в висок.
Голова раненого дёрнулась, рука отвалилась от раны, он затих. Песок начал промокать кровью. Затем я добил раненую лошадь. А потом пошёл на противоположную сторону.
Там было почти то же самое. Раненую лошадь добили без меня. Уронив всадника, она отбежала всего на десяток шагов, после чего свалилась, забившись в агонии. Её седок