Поход

Меня, например, допрашивали в светлом кабинете с высокими потолками и огромными окнами. А пленного наёмника привели на допрос в тёмное помещение с низким потолком и совсем без окон. Каждому — своё.
Лекарь у него был. Повезло дураку — такое лечение под сотню стоит, а его за счёт казны подлатали. Вместо разрезов, нанесённых тифлинговским кнутом, у него на лице остались два свежих шрама, шедших от правого виска через скулу, переносицу — и так до низа левой щеки. Так и когтями не прочертишь. Залечивать же шрамы никто не счёл необходимым.
Теперь пленный сидел, голый по пояс, в деревянном кресле с кожаными ремнями на подлокотниках, которые прижимали его руки, и наблюдал, потея и страдая, как мрачного вида мужик с нашивками унтера[70] на чёрном мундире пробует в углу телефонный аппарат и распутывает провода. Подозреваю, что это был стандартный ритуал, который этот унтер исполнял перед каждым арестованным, дабы того заранее расположить к беседе.
Напротив привязанного к креслу арестанта за широким письменным столом сидел чиновник в чине коллежского советника — старший следователь. Он перекладывал какие-то бумаги, совершенно не обращая внимания на того, кто сидел перед ним. Справа, за маленьким столиком, у высокого ящика магнитофона, медленно вращающего большие катушки, сидел младший унтер в наушниках, в чёрном мундире, но с эмблемами связиста. За другим столиком, за пишущей машинкой, сидел ещё один младший унтер, маленький, тощий и немолодой.
Практически за спиной у старшего инспектора расположилась молодая некрасивая женщина в пилотке с серебряной звездой, чёрном мундире с погонами подпоручика, с каким-то светящимся шаром в руках, как будто сплетённым из проволоки. Магический детектор лжи: каждое слово арестованного будет проверяться. Можно говорить и можно молчать, а вот врать не получится.
— Не возражаешь? — спросил Вяльцев у следователя, заводя меня в комнату.
Сидевший за столом лишь мотнул головой и указал на стулья у стены, на которые мы и уселись. Пленный узнал меня сразу, испуганно вздрогнул, вспомнив, наверное, как я запер его с вампиром. Я сделал ему ручкой, заслужив гримасу неудовольствия от Вяльцева.
Сидевший за столом наконец закончил с бумагами, разложил их перед собой в известном одному ему порядке и обратил совершенно пустой и оловянный взгляд на арестанта. Интересно, они такой взгляд перед зеркалом тренируют или у господина чиновника седьмого класса от рождения такой талант — смотреть, как снулая рыба?
— Ну что, господин хороший? — спросил он арестанта. — Будете каяться наперегонки с протоколом или повесить вас?
— За что? — хрипло спросил арестант.
— Как это за что? — удивился следователь. — Нападение на представителей власти Тверского княжества, соучастие в убийстве одного из них, в чине урядника, участие в заговоре, имеющем цель препятствие осуществлению правосудия, попытка организации побега арестованному преступнику, намерение на убийство того же арестованного… Мне продолжать? На верёвку уже набралось, можно хоть сейчас к судье, чтобы завтра с рассветом уже висеть.
— А если каяться буду? — всё так же хрипло спросил пленный.
— Посмотрим, — пожал плечами чиновник. — Смертной казни избежите в любом случае. Отделаетесь каторгой. Нам известно, что выстрелить вы ни разу не успели. А если окажетесь очень полезным, то возможны иные варианты, ещё более лёгкие для вас. Поселение под надзором, например. Или даже свобода, новая личность и деньги на то, чтобы начать новую жизнь в новом месте. Вам решать — выбор велик.
Арестант молчал, задумавшись, и чиновник его поторопил, постучав карандашом по столешнице:
— На решение у вас одна минута. Затем мы начнём вас пытать, но если вы заговорите под пыткой, то от виселицы это вас не избавит. Требуется добровольность в сотрудничестве, знаете ли. С подписанием акта.
— Какого акта? — прохрипел пленный.
— Простого, — с оттенком ехидства заявил чиновник. — Где написано, что, дескать, я, такой-то и такой-то, оттуда-то родом, обязался добровольно сотрудничать с контрразведкой Тверского княжества. Гарантии нам нужны, знаете ли.
— Где подписывать? — спросил арестант.
— Ну, вот с этого и надо было начинать, — удовлетворённо заявил старший инспектор. — Бумагу мы вам дадим, только в неё сперва надо имя ваше вписать. Благоволите продиктовать.
— Баранников Пётр.
— Вы с подробностями, господин Баранников… — неожиданно пискляво вмешался протоколист, застучав по клавишам пишущей машинки. — Пётр Баранников, рождения года…
— Сто семьдесят пятого года, Открывающихся Врат месяца… то есть января второго числа, — с готовностью