Поход

крутить, и решил подчиниться без возражений. И мы с Вяльцевым из мрачного каземата ушли.
— Ну, что скажешь? — спросил меня Вяльцев, когда мы стояли у решётчатой двери в конце подвального коридора и ждали, когда надзиратель их отопрёт.
— Скажу, что есть за что уцепиться. А вы меня когда соответствующими бумагами снабдите? — напомнил я об обещании Бердышова.
— Снабжу, не бойся, — усмехнулся инспектор. — Ты пока дело на Пантелея почитай, а я всё организую. Кого вписывать?
— Меня, разумеется. Машу.
— А эту… демонессу?
— Кстати, как её допрос прошёл? — залюбопытствовал я.
— Да ну её в бездну с такими допросами… — отмахнулся Вяльцев. — Две смены следователей поменялись, пока не догадались блокировку магии в кабинете поставить. А то они её наперебой кто в театр вечером, а кто в ресторан звали. А сами забыли даже, чего их пригласили, пораспускали хвосты.
— Ну, это полбеды, — усмехнулся я и показал большим пальцем куда-то себе за спину. — Тот, что там, в камере, на протокол поёт, тоже из-за неё здесь оказался. Они же нас убивать должны были, а вместо этого с демонессой любезничать начали, жалами водить и хвостом вилять. А она ему кнутом по морде, второму пулю в лоб, а дальше уже и мы влезли. Так и положили всех. Кроме одного.
— Ишь, ну ты скажи. Думаешь, ушёл тот, раненый? — спросил Вяльцев, пропуская меня перед собой в лязгнувшую решётчатую дверь.
— Не знаю. Трудно сказать. Надеюсь, что помер где-то в лесу, — ответил я.
Мы поднимались по лестнице из подвала, когда вслед нам полетел чей-то отчаянный крик, приглушённый дверью. Кого-то тут всё же пытали, причём со всей страстью.
— Не наш клиент? — спросил я.
— Нет, что ты! — отмахнулся Вяльцев. — Этот сам рад рассказать всё, что знает и не знает. Чего его пытать? Эльфа, скорее всего, тиранят. Поймали тут двоих при попытке взрыва складов в порту, вот и исповедуют.
Ещё одна дверь захлопнулась за нами, отрезав местную версию преисподней от мира горнего, не столь неприятного. Вяльцев привёл меня уже не в тот просторный кабинет, где меня допрашивали, а в маленький, с маленьким же окном, в котором едва размещался письменный стол и два жестких и неудобных стула. На двери была табличка «Ознакомление с документами». Ну ты скажи какие предусмотрительные, такие вот специальные комнатки завели.
Вяльцев успел предупредить кого-то нужного заранее, потому что, едва мы в комнатку вошли, дверь туда распахнулась и вошёл немолодой сутулый дядёк в мундире коллежского письмоводителя, который выложил перед нами не слишком толстую папку из серого картона с надписью «Дело» и номером.
— Благодарю, Сергей Семеныч, — вежливо кивнул Вяльцев.
Коллежский письмоводитель с достоинством поклонился и вышел, не говоря ни слова.
— В общем, ты знакомься пока с добычей, охотник, а я пойду оформлю тебе сыскное поручение, чтобы ты мог нашим именем вопросы задавать, — сказал следователь.
— Только со свободной графой! — сразу поставил я условие. — Мало ли кого я ещё привлечь захочу.
— Без вопросов! — согласился Вяльцев и вышел, оставив меня в одиночестве в этой тесной, как шкаф, комнатке, больше напоминающей каморку для уборочного инвентаря.
Вяльцев всё правильно сообразил. Сыскное поручение открывает немало дверей и ворот, а если оно от контрразведки, к нему относятся с особым почтением и даже некоторой боязнью. Но те же двери и ворота, которые распахиваются перед теми, кто в поручение вписан, могут отсечь от компании лиц, в оном поручении не поименованных. А уж раз сам Бердышов дал мне карт-бланш на привлечение помощников, то надо иметь возможность привлекать их по всей потребной процедуре. Без бумажки ты известно кто, а с бумажкой — аж вон кто!
В чём-то с контрразведкой дело проще иметь. Тот же Степан Битюгов, несмотря на все наши с ним добрые отношения, ни за что не дал бы мне незаполненную «сыскуху», как такие ордера именуют те же урядники. Для него порядок в делах прежде всего, он бюрократ ещё тот, а в департаменте Бердышова во главу всего результат ставится.
Я раскрыл папку с документами и углубился в чтение.
Пантелей Незнамов имел счастье родиться на свет в городе Покровске, что находится в Нижегородском княжестве на месте бывшего города Кстово, в Великоречье не переселившегося. Случилось это в 148 году от Воссияния Звезды[71]. Родители Пантелея были ничем не примечательны и в дальнейшем никакого упоминания не заслуживают, благо список деяний их сына вовсе не тот документ, в котором бы хотелось числиться. Сказано «из мещан» — значит, из мещан, сказано достаточно.
В 157 году, будучи девяти лет от роду, он неожиданно для всех проявил некие способности, которые были замечены