Пока страсть спит

улыбкой он позвал ее:
— Иди ко мне. Ты слишком отдалилась от меня!
— Почему ты говоришь так — ведь ты силой держишь мое тело? — с горечью спросила она.
Его глаза расширились, но он кротко поинтересовался:
— Ты права, твое тело у меня в руках, а головка? Сдается мне, что ты очень далека от меня — о чем ты думаешь?
Она не смогла удержаться от горького признания:
— Я вспоминаю бал у Коста и первые минуты нашего знакомства.
— Но мы должны признать, что это сильнее нас. Хотим мы или не хотим, мы созданы друг для друга, — подвел он итог.
Удивленная его признанием, Бет смотрела на него буквально с открытым ртом. С долей сомнения в голосе она все же решилась спросить:
— А что, ты ощущаешь то же, что и я? Его лицо приобрело ироническое выражение, а тело как-то обособилось, и он проговорил:
— Господи! Ну, если бы это было не так, то как же мне было реагировать на тот момент, когда я нашел тебя с Лоренцо, и неужели не ясно, что я чувствовал, когда снова увидел вас вместе в Чиело?
Казалось, это должно было объяснить Бет многое, но, как ни странно, у нее это вызвало обратную реакцию:
— Ну хорошо, если ты не в состоянии понять, что было на самом деле, что же мы будем делать?
Его пальцы ласкали ее подбородок, глаза ласкали ее губы, и он мягко признал:
— Я не знаю. Может, нам просто надо жить каждым днем, не задумываясь надолго о будущем. А там будет видно.
— Н-нет, н-не знаю, — честно призналась Бет. На ее лице была видна искренняя озабоченность, она добавила:
— В любом случае, статус твоей любовницы меня не устраивает. Пожалуй, нам не стоит продлевать сегодняшнюю ситуацию, если ты считаешь меня лгуньей и шлюхой, а я.
Бет оборвала себя, потому что дальше она должна была сказать, что, несмотря на все это, она.., любит его.
— А ты что? — спросил Рафаэль, глядя на нее серыми и сейчас бездонными глазами. Бет прикусила губу.
— Ничего. Мне надо ехать в Натчез! Видимо, он представил себе воочию, как она уезжает, глаза его потемнели, впитав все обуревающие его эмоции, и он, опять, выдавливая из себя слова, сказал низким голосом:
— Оставайся, Англичанка! Оставайся и давай договоримся, что прошлого просто не было и у нас есть только будущее!
Он не смотрел сейчас на нее, его взор был обращен куда-то вперед, и он продолжил:
— Я не собираюсь силой заставлять тебя прийти ко мне, может быть, это просто невозможно сейчас. Но давай дадим друг другу время осознать то, что происходит между нами. И дай мне время сопоставить то, что я услышал от тебя, с тем, что я видел своими глазами и что слышал о тебе.
Бет глубоко вздохнула, она готова была дать ему время, о котором он просил, но ее пугало другое — с каждым днем она влюблялась в него все больше и больше. Ей не хотелось, чтобы он воспользовался ее слабостью, обретя над нею безграничную власть!
Он, казалось, прочитал ее мысли и, притянув к себе, поцеловал так нежно и искренне, что Бет растворилась в этом поцелуе.
— Останься, — шептал он. — Останься, и будущее само определит себя. Ну, останешься?
Бет кивнула головой, она была не в силах отказать ему сейчас в любой просьбе. Он снова поцеловал ее, и этот поцелуй, который должен был стать символическим, обозначавшим нежность и умиротворение, превратился в страстный призыв уйти в чувственный мир. Они туда и соскользнули…
Было уже очень поздно, ночь шла к рассвету, когда Рафаэль оделся и, завернув Бет в свою одежду, бережно отнес ее по темным коридорам в ее спальню. Осторожно укладывая в постель, он нежно поцеловал ее и прошептал полушутливо, полусерьезно:
— Я стараюсь не компрометировать тебя до той поры, пока мы не примем окончательное решение. Сегодня была моя очередь… Ну, пока.
Ошеломленная Бет увидела, как он исчез в темноте. Отдавшая все силы любовной игре и ослабленная собственными эмоциями, она проспала эту ночь без страхов, сомнений, страшных сновидений.
Рафаэль же, лежа в опустевшей постели с еще теплой вмятиной от ее тела, не спал, а смотрел в пространство. Он сделал первые шаги по дороге к цели, против которой боролся всю жизнь. Сейчас еще можно было обмануть себя и обойти их взаимную тягу к друг другу, но он не стал делать этого. Более того, он впервые задумался, что ведь она могла и не врать о событиях, развернувшихся в Новом Орлеане четыре года назад. Ну, а если она не врала? О, Господи! Ему даже стало страшно.
Он все еще боролся с собой, пытаясь убедить себя, что он не любит ее. С другими он всегда мог быть холодным и безразличным, но с Англичанкой оказывался беспомощен, страстно желал ее, нуждался в ней.., любил?
Его холодный ум твердил: это невозможно, но сердце трепетало, напоминая о теплоте и сладости, пронзавших его тело при одном воспоминании