Пока страсть спит

несколько раз пытались наладить интимную сторону супружеской жизни, но у Натана по-прежнему ничего не получалось. Элизабет терпела, пока могла, а потом твердо отлучила его от своей постели. Это случилось почти два года назад. Она очень старалась забыть проблемы взаимоотношений с Натаном, но иногда, лежа в одиночестве и вспоминая те ночи, когда Натан пытался доказать свою мужскую состоятельность, а ей это приносило только боль и разочарование, она не могла убедить себя в том, что она не несчастна.
Элизабет вспомнила, как трудно ей было признаться в произошедшем с ней по злой воле Консуэлы в тот проклятый полдены Но она была уверена, что обязана поведать мужу, что другой мужчина отобрал у нее то, что по праву принадлежало именно ему. Натан был потрясен тем, как с ней обошлись, и попытался сделать все, чтобы уменьшить ее страдания и помочь ей преодолеть чувство стыда и унижения. И только когда она начала успокаиваться, когда громкие рыдания перешли в тихие всхлипывания, Натан коснулся того, чего она боялась больше всего. Смотря на нее пристально, он с усилием произнес:
— Элизабет, дорогая, ты должна назвать мне имена этих негодяев. Я хочу найти их и убить за то, что они сделали с тобой. А что касается той подлой и коварной женщины, кем бы она ни была, я могу пожелать ей только тяжелой агонии перед смертью. Назови имена насильников, я не могу не отомстить за твою поруганную честь. Да и мою…
Последние слова он произнес со страдальческой улыбкой и добавил, что из-за нее он впал в бесчестье.
Элизабет объяснила ему, что если скандал разразится, то неизбежно всплывут и его причины, а значит, ее самые интимные проблемы станут обсуждать досужие люди.
Натану оставалось только согласиться с ее доводами.
К счастью, страхи по поводу ребенка не оправдались, и, как только она получила физические доказательства этого, навсегда запретила себе думать о том, что произошло в Новом Орлеане. Но один раз она не выполнила зарока. Это было примерно через год после того, как они прибыли в Натчез. Одна из здешних матрон медленной походкой подплыла к ней и спросила, мог ли ею интересоваться высокий, темный незнакомец, заезжавший в город, когда ее не было. Матрона добавила, что незнакомец был очень настойчив в расспросах о ней. Элизабет гнала прочь мысли о Рафаэле и сказала, что вряд ли это ее знакомый, она никого похожего не может припомнить.
Женщина театрально вздохнула:
— Я хорошо понимаю, почему вы не хотите сознаться. Я бы тоже испугалась, что муж может узнать о таком поклоннике — красивом и чертовски обаятельном.
Еще несколько дней Элизабет прожила в волнующем ожидании: не появится ли Рафаэль. Но никто не появился, и Элизабет убедила себя, что миссис Мэйберри ошиблась, тот человек, видимо, интересовался кем-то другим. С того момента Элизабет удалось выкинуть из своей памяти все, что произошло в Новом Орлеане и самого Рафаэля Сантану.
Как ни странно, но при всех ненормальностях в сфере супружеской жизни они приспособились друг к другу. Она переключила все свои силы на хозяйство и на только что построенный дом в Бриарвуде. О поместье заговорили даже в Натчезе. Она сумела подобрать с таким вкусом мебель и обивку комнат, что это стало предметом зависти половины дам в Натчезе. Поля и плантации были одними из лучших в округе.
Работа по хозяйству стала единственным средством, способным удержать Элизабет от депрессии и углубления в себя. И еще она много читала. Особенно ей нравились книги, рассказывающие об освоении земель к северу от Мексики и территорий нынешней Республики Техас. Может быть, нравились потому, что среди героев было много сероглазых, темноволосых, смелых и жестоких красавцев-дьяволов, так похожих на Рафаэля Сантану.
Трудно было бы найти хоть малейшее сходство между молодой женщиной, которая теперь предпочитала, чтобы ее называли Бет, и застенчивой Элизабет, которая пришла со своим горем к мужу в 1836 году. Сейчас на дворе был январь 1840-го. События того полудня привели не только к тому, что она перестала быть девственницей, — появился заслон, надежно защищавший от вторжения в ее душу мужчин. Отныне ни одному мужчине не суждено проникнуть в мой внутренний мир, думала Бет. Она изменилась и физически. Тело ее стало зрелым, та красота, которая выглядела тогда только обещанием, теперь расцвела пышным цветом. Она по-прежнему была стройна. Но эта стройность только подчеркивала высокую грудь, тонкую талию, соблазнительные бедра. Лицо Бет тоже стало лицом взрослой, очень красивой зрелой женщины. На нем отражалось удовлетворение от признания успехов того дела, которым она занималась. Она любила землю и хозяйство.
Но в это мрачное утро она испытывала разочарование, которое нарастало уже не один