Пока страсть спит

через комнату и ударить по его самодовольной физиономии, но вместо этого она, ненавидя себя за бесхребетность, в то время как он был очень тверд, спросила:
— А м-мож-жно м-мы с Натаном уедем? Т-т-ты же с-ска-з-зал, что хочешь, чтобы мы убрались отсюда.
— Но я также сказал тебе, что передумал, — произнес он твердым голосом. — Я думаю, Англичанка, будет лучше и мудрее, если ты останешься здесь еще на несколько дней. Потом я дам тебе знать, что наступил момент покинуть гостеприимную обитель моего отца.
Она вновь почувствовала, как ее охватывает волна ярости, ее подбородок снова выпятился, и она почти закричала, сверкая глазами:
— Ты — невоспитанный грубый дьявол! Неужели ты думаешь, что я останусь под одной крышей с тобой? Кто ты такой, чтобы диктовать мне? Ты не можешь помешать нам уехать тогда, когда мы решим сделать это!
Странная улыбка осветила его лицо, заросшее редкой щетиной. С кошачьей грацией он подошел к кровати. Инстинктивно проклиная себя за эту слабость, Бет отодвинулась настолько, насколько позволяла кровать. Рафаэль долго и неотрывно смотрел на нее, потом настиг ее и, взяв одной рукой за подбородок, произнес:
— Не смогу?
Она уже научилась обращаться с ним и молчала, зная, что он все равно выиграет любой спор между ними.
— Я думаю, мы понимаем друг друга, — наконец пробормотал он, когда выяснилось, что бунтующей Бет все равно больше нечего сказать.
Он отвернулся и, надев пояс с пистолетом, вновь стал лицом к ней. Шутовски он поклонился ей и холодно сказал:
— Прощай, Англичанка. И если ты не хочешь, чтобы вся гасиенда узнала о том, что произошло в этой комнате, я предлагаю, чтобы наша следующая встреча выглядела как первая, во всяком случае, первая в этот день!
Его наглые слова переполнили чашу терпения Бет, она сжала кулачки и с ненавистью посмотрела на него.
Он, понимая, как ей хотелось бы выцарапать ему глаза, криво улыбнулся и, подойдя к ней, твердо поцеловал ее в губы. Его голос неожиданно охрип, когда он, задыхаясь, прошептал:
— Мне так не хватало тебя, Англичанка. Еще до того, как она пришла в себя после этого признания, он повернулся на каблуках и вышел из комнаты.
Он был в комнате Бет не слишком долго и выскользнул оттуда так же тихо, как тогда, когда нес ее сюда. Невидимый никем, он неслышно направился в отведенные ему покои, расположенные в том же крыле, что и апартаменты Бет и Натана.
Рафаэль не был частым гостем на гасиенде и вообще в этом районе. Он приезжал только тогда, когда отец требовал его присутствия. Обычно по приезде он предпочитал останавливаться в маленькой хижине, которую сам обустроил. Она была в нескольких милях от гасиенды. Это позволяло ему не встречаться с доном Филипе, когда тот наезжал сюда, и соблюдать некоторую дистанцию между собой и остальной семьей. Дон Мигуэль был не менее упрям, чем его сын, и зная, что комнаты, отведенные Рафаэлю, будут использоваться только раз или два в году, тем не менее держал их всегда наготове. С удовлетворением дон Мигуэль обнаружил, что его сын, когда на гасиенде не было дона Фелипе, с удовольствием занимал отведенные ему комнаты. Это, может быть, еще не было полной победой дона Мигуэля, который прилагал немалые усилия, чтобы сократить разрыв между ним и сыном, но все же было явным шагом вперед.
На сей раз, если бы не проблемы Себастиана, Рафаэль не попал бы на гасиенду. Он был очень занят вопросами, связанными с команчами, и погружаться в семейные хлопоты, которые разрешались довольно успешно и без него на протяжении целых пятнадцати лет, когда он сам был пленником команчей, ему было не с руки. Но на этот раз он знал, что Себастиан будет ждать его, поэтому решил в оставшиеся до утра часы поспать, а после пробуждения Себастиана встретиться с ним.
Встреча с Бет порушила все его планы! Теперь после необычного свидания с ней ему почти не осталось времени на отдых, но тем не менее он, улыбаясь, вошел в свои персональные покои. Улыбка сошла с его лица, когда он обнаружил Себастиана, удобно устроившегося в деревянном кресле. Его ноги были небрежно закинуты на красивый столик, а новейшее изделие Самуэля Кольта — смертоносный револьвер — был направлен прямо в дверной проем, где стоял Рафаэль.
Никто не смог бы обнаружить каких-либо эмоций на лице Рафаэля, когда он замер, полускрытый тенью. Он почувствовал опасность заранее и уже держал кривой нож в руке, готовый пустить его в действие при первой же необходимости. О нет, он не думал, что Себастиан начнет стрелять в него, не объяснив ничего, но на всякий случай нож был наготове…
Себастиан совершенно очевидно ждал именно его, и, когда тень Рафаэля мелькнула в дверном проеме, он низким голосом, с очень агрессивной интонацией пригласил:
— Ну, входи