Покер для даймонов.

– Так бы и сказала, а то все вспоминай да вспоминай.
Ладно, об этом мы тоже поговорим. Несколько позже. Как только я закончу разбираться с одним.
Ну вот как раз то, что надо. И я обрываю картинку, передаваемую Олейором и перескакиваю на нить, которая тянется из памяти Гадриэля.
А глаза лорда, которыми я сейчас и вижу происходившее в тот день, останавливаются на закрывшейся за Олейором дверью. Четыре весьма юные по их меркам эльфийки, хихикая, переговариваются между собой, обсуждая достоинства очень красивого опять же по эльфийским меркам начальника охраны темного принца, стоя за его спиной. Он оборачивается и произносит:
– Ну что, барышни, – и его (моя, настолько реальны ощущения) бровь игриво приподнимается, – мы с вами остались одни. – И плотоядная улыбка хищника, который пытается, прежде чем сожрать, обворожить свою добычу.
– У вас, лорд, есть предложения? – Одна из четверки, которая чуть постарше своих подружек, бросает на Гадриэля мечтательный взгляд и наигранно скромно опускает пушистые ресницы.
– У меня есть много предложений. – А в глазах – обворожительный блеск. И каждое движение: шаг, наклон головы, чтобы выбившаяся прядь скользнула на лицо, вызывая непреодолимое желание ее коснуться, и то, как пальцы ласкают рукоять кинжалов, словно показывая, насколько нежными они могут быть, – все наполнено чарующей грацией. – И каждое последующее значительно интереснее предыдущего.
И прежде чем они успевают опомниться, сильные руки нашего красавчика буквально вталкивают их в соседнюю с комнатой невесты дверь, которая для нас не является преградой. И мы с интересом следуем за ними.
Одежда со всей честной компании исчезает с поразительной быстротой. И здесь главное, не пропустить момент. Смотреть на то, что они будут творить, мне не очень хочется. Да и задача у меня стоит несколько иная, чем убеждение в поразительных способностях этого кадра выходить победителем даже из столь сложных ситуаций.
И я перехожу к следующему этапу моей грандиозной мести.
Образ Элильяра в моей памяти обретает довольно четкие очертания. Дверь без единого шороха открывается, и фигура правителя темных застывает на пороге. Светлое серебро волос двумя широкими волнами падает на черную ткань парадного наряда, ладони нервно поглаживают обтянутые кожей ножны, губы кривятся, обнажая клыки.
– Взять его. – Голос моего свекра тих, но его слышит каждый, кто находится в комнате.
Будем считать, что я выбрала очень удачное время для того, чтобы у объекта моей извращенной мести начались проблемы. Он выбирается из-под груды тел с обнаженным торсом, но… еще в штанах.
Их глаза встречаются. И эта встреча очень далека от дружеской.
– Я тебе доверил самое дорогое, что у меня есть: своего наследника. А ты не только позволил ему остаться в комнате со светлой эльфийкой, но и сам предавался играм в то время, когда ему требовалась твоя помощь.
Взгляд серых глаз становился жестче и резал, словно лезвие клинка. Элильяр одновременно расслаблен и собран. Словно развалившаяся на земле кошка, которая в любой момент готова к молниеносному прыжку.
– Что с принцем? – Выражение лица у Гадриэля…
Эх… Если мне, не приведи стихии, придется увидеть это выражение, я пойму: наши дела очень плохи.
– Твоего принца обвинили в том, что он покушался на честь светлоэльфийской принцессы. И теперь, нарушая все мои планы, он обязан взять ее в жены.
Мгновение осознания. Горечь. Тоска. Решимость принять все, что подкинет коварная судьба. И смирение. Безоговорочное смирение.
– Я готов понести любое наказание. – Он опускается на колено и склоняет свою гордую голову. Его волосы скользят на лицо и падают на разноцветный ковер.
– И ты его понесешь. – И уже не голос – шипение вырывается из горла взбешенного правителя темных. – Ты произнесешь брачные клятвы в один день с моим сыном. И твоей женой… – он оглядывает четырех девушек, которые с ужасом в глазах смотрят на еще более прекрасного в своем гневе Элильяра, едва прикрыв свои тела стянутой с широкой постели шелковой простыней, – эти слишком хороши, чтобы составить тебе перед алтарем пару.
Двое воинов из тех, которые вошли внутрь вместе с Элильяром, рывком поднимают побледневшего лорда с пола. В его взгляде, когда его лицо оказывается близко от моего, не ужас – обреченность.
И я понимаю, что наша шутка зашла слишком далеко. Его ехидство и потребность быть всегда на шаг впереди трогают не так сильно, как эта пустота в его глазах. И то, что я считала местью…
Ему не за что мстить.
Я обрываю плетение, буквально выкидывая всех из созданной мною иллюзии, и развеиваю