Покер для даймонов.

На третий день мой распорядок дня оказался нарушенным Ярангиром. Я только успела, сорвав ненавистное платье, переодеться в брюки и рубашку, в надежде, что и сегодня эта одежда не окажется необходимостью, как в комнату, дождавшись приглашения войти, заглянул Айлас.
— Моя госпожа, прибыл Алтар Ярангир. Он приглашает Вас на прогулку.
Будь я в другом состоянии, его визит должен был меня удивить — Маргилу дал мне понять, что Правитель Дарианы против появления моих родственников рядом со мной и исключение делал лишь для самого Талтара. И то лишь потому, что именно он отвечал за проведение поединков.
Но в моей голове не было вопросов, а в душе… чувств.
— Скажи Алтару, что я предпочту остаться здесь, — тихо ответила я, свернувшись в кресле у окна, ставшим моим прибежищем.
— Это приказ Ялтара Вилдора, моя госпожа, — с болью в голосе тихо прошептал Айлас, заставив вздрогнуть от имени своего господина.
И опять это была скорее неожиданность, чем всколыхнувшиеся чувства.
— Хорошо, я исполню его, — поднимаясь с кресла, без всяких эмоций произнесла я, даже не обращая внимания на то сочувствие, с которым смотрел на меня слуга.
Каждое мгновение в этом мире стало для меня пыткой, но даже самая сильная боль уходит, когда отмирает все, что может болеть. И пусть я сама успела понять, а Вилдор — остановить, мы оба… опоздали. И моя душа, если она действительно была душой его Единственной — вновь ушла, оставив здесь лишь призрак — тело. Тело, которое могло дышать, двигаться, говорить и даже стонать, но… не могло отзываться.
Выйдя в гостиную, я спокойно ответила на приветствие несостоявшегося возлюбленного Асии, до этого что-то тихо говорившего Сэнару и, позволив теру набросить себе на плечи легкий плащ, вышла вслед за ними в коридор.
Яркое солнце проникало сквозь огромные окна, пока мы шли по переходам и ажурным лестницам, создавая впечатление чего-то чарующего, невесомого, заполненного воздухом и светом. И даже контраст черного и белого не казался резким, раня взгляд своей бескомпромиссностью.
Но я это отмечала машинально, вспоминая свои мысли в те дни, когда здесь еще был Гадриэль с моим должником, когда надежность Ригана уравновешивала мой взгляд на проделку подруги, оказавшуюся не столь безобидной, как мне бы этого хотелось.
Мы уже покинули резиденцию и направились в сторону той части озера, где рассвет разделил мою жизнь на ту, в которой была надежда, и ту, где у меня не осталось выбора, а Ярангир продолжал молчать. Лишь время от времени придерживая меня под локоть, когда силы делали очередную попытку меня покинуть и я останавливалась, чтобы справиться с накатившей слабостью.
— Зачем ты здесь?
Спросила я только для того, чтобы нарушить ту царящую вокруг умиротворенность, которая неприятно резанула по дрогнувшему вдруг сердцу.
— Не поверил отцу, когда он сказал, что ты сдалась. — Спокойно ответил он мне, даже не взглянув в мою сторону.
Если это была попытка меня разозлить, то в ней он не преуспел.
— Убедился? — с тем же безразличием, что и он, задала я свой вопрос.
— Да.
В его голосе не прозвучало горечи, которую я могла ожидать, и это… неожиданно заставило меня смутиться, потому что выглядело так, словно он ничего другого и не ожидал.
И эта его оценка меня ранила.
— Что теперь? — Я остановилась и подняла на него взгляд, надеясь найти в его глазах то, что отразилось во мне беспокойством, которого уже не должно было быть.
— Я уйду, — с тем же равнодушием бросил он и, развернувшись, направился в сторону резиденции.
А я осталась. Пытаясь понять, может ли болеть то, чего нет. И если не может, то почему огнем горит душа? Отчего в дуновенье ветра слышится тоска? Отчего земля, по которой ступали мои ноги, больше не стелется мягкостью, в которой ощущается отозвавшийся на мой призыв мир? Отчего слово «предательство» вспоминается там, где до этого звучало: «Я не виню себя’…
И настолько ли я была мертва, если брошенное Ярангиром «Я уйду’, — заставило сжать зубы, сдерживая стон от той горечи, которой пронзили меня эти слова?
И пусть это еще не было воскрешением, а лишь ощущением жизни после того, как почувствовал небытие… Пусть это только казалось ожиданием первого глотка после терзающей горло жажды, случайного прикосновения возлюбленного, пронзающего тело желанием, но это… было.
Одновременно сладостное и мучительное. Заставляющее осознавать и действовать, врываться в схватку и побеждать. И я не хотела сопротивляться тому, что со мной происходило. Потому что в этом было больше меня, чем в той, что готова была сдаться. Потому что призывая смерть, я все равно хотела жить. И… бороться. За право идти вперед, за возможность