Покер для даймонов.

в конце концов, верными. Такие, как нынешний Ялтар Дарианы, по мелочам не разменивались.
И удручало лишь одно… я тоже была в этом списке.
— Даже мой отец не считает, что может быть в этом уверенным. У меня же все, что делает Вилдор вызывает восторг и стремление столь же искусно использовать то, до чего можно дотянуться.
Несмотря на то, что он должен был знать о контроле над моими покоями, в его словах не было лести. То, что произносили его губы, нисколько не противоречило тому, что я видела в его глазах. И это вновь возвращало меня к размышлениям о том, кем же является Ялтар Вилдор. Если даже те, кого можно назвать оппозицией, если не пойти еще дальше и не заподозрить их в желании сменить на Дариане власть, и те искренне восхищались его талантами.
— Ты и про вторжение тоже? — я опустилась в кресло у окна, из которого открывался вид на ставшее судьбоносным в моем пребывании на Дариане озеро.
Но как бы не были горьки связанные с ним воспоминания, его гладь ласкала взор, возвращая в душу спокойствие и надежду. А виднеющиеся вдали снежные вершины, создавали удивительный союз гармонии и мощи.
Губы моего родственничка продолжали кривиться улыбкой, но глаза стали совершенно непроницаемыми, не давая мне понять, что же он думает на самом деле. Впрочем, их отношение к схватке было мне хорошо известно и я не ожидала услышать от Ярангира ничего нового, кроме того, что уже кто-нибудь из даймонов не произносил.
— Для нас бой еще большая потребность, чем еда, сон или продолжение рода. Первое, что делают с новорожденным — дают его ладошке ощутить холод рукояти меча. Вся наша жизнь — это постижение воинского искусства. Самая достойная смерть для нас — уйти в Хаос во время битвы, забрав с собой в Пустоту жизни своих врагов. Мы были созданы такими и это в нашей природе.
Мне не хотелось начинать спор, который я и сама считала бесполезным. Трудно объяснить что-то тому, кто не хочет слышать, кто считает свою правоту единственно возможной, а свою точку зрения самой объективной. И, возможно, я бы сдержалась, так ничего и не сказав, если бы не ощущение, что эти слова нужны не столько Ярангиру, сколько Вилдору, который хоть и не собирался быть постоянно в курсе происходящего здесь, но мог, в очередной раз, оказаться случайным свидетелем.
— А про то, что мы созданы другими, никто из вас, естественно, задумываться не собирался, — я старалась говорить как можно бесстрастнее, переняв эту манеру у них.
Все-таки иногда простая констатация факта могла ранить значительно сильнее, чем самые эмоциональные аргументы. И в этот раз, это подействовало.
Ярангир оказался у моего кресла со свойственной всем даймонам стремительностью. Опустился предо мной на колени, сжав мои ладони своими с такой нежностью, какую я не могла даже в нем подозревать.
— Мы меняемся, Лера. Но эти изменения происходят значительно медленнее, чем этого хотелось бы. Прошло две тысячи лет с момента последнего вторжения, а те, кто пережил позор поражения, продолжают жить и терзать свои души не ушедшими из памяти картинами тех дней. Их дети, что рождены до и сразу после вторжения, впитали это чувство, выросли вместе с ним. И таких на Дариане большинство. Новая битва — это единственный способ сбросить накопившееся напряжение. И только она может что-то изменить. — Его губы чуть дернулись, намечая улыбку, но глаза продолжали оставаться жесткими. — Мой отец, благодаря своему старшему брату, воспитавшему его с пониманием других ценностей, тоже не видит другого пути для тех изменений, время которых настало и поддерживает решение Ялтара.
Хотела я задать ему еще один вопрос: зачем же тогда они готовы избавить Дариану от Вилдора, если его действия не вызывают протеста. Но не стала. И не только потому, что уж это точно стало бы известно тому, кого и касалась моя заинтересованность. Но и потому, что и этот ответ был мне известен.
Все, что происходило в этом мире последние две тысячи лет было связано с ним. Уход в Хаос Единственной, смерть прежнего Ялтара от руки собственного сына, исчезновение Варидэ, титул которой было опасно даже произносить, неудавшееся вторжение на Лилею… Дариане нужна была победа. И будет она с Вилдором или без, Совету было все равно. А вот то, что будет после… его присутствия на Дариане не предусматривало.
Но оставался еще один нюанс, который мог перечеркнуть все, что предполагал Совет: вряд ли кто-то, кроме самого Ялтара, знал, что именно нужно было ему.
Эта мысль была не только неожиданной и странной, но и вполне закономерной. Ведь это был еще один штрих к портрету продолжавшего оставаться для меня неясным Вилдора. Но этот был из тех, что мог изменить все представление, добавив объем тому, что казалось плоским.
Ярангир