Покер для даймонов.

серым туманом, отрезая меня от него.
И я могла этому радоваться, потому что в его глазах вспыхнуло не удовлетворение, как я могла ожидать, а… удивление.

Олейор Д’Тар
Когда я вернулся во дворец, Арх’Онт и Гадриэль были там и мерили шагами мою гостиную. И судя по всему… уже давно.
Но если бы они знали, как же я не хотел сейчас кого-либо видеть: разговор с Вилдором не только лишил меня остатков сил — он оставил после себя след предательства.
И этим предателем был я.
И пусть вернулся я победителем, тень моего позора обращала эту победу в отвратительные цвета, делая тяжесть от предполагаемого общения поистине невыносимой.
— Он согласен. — Мои чувства вряд ли кого-то интересовали и я сделал все, чтобы они не украсили мой голос излишней эмоциональностью. — Но сделает это не ранее, чем его воины завязнут на второй линии.
Я сбросил перевязь с оружием на ковер и устало опустился в ближайшее кресло. Ощущение грязи на моей душе, брезгливость по отношении к самому себе не давали мне дышать спокойно. Но если бы мне пришлось принимать решение вновь… оно было бы таким же. Мои переживания, мои надежды и стремления не имели сейчас, когда каждый день промедления стоил чьих-то жизней, никакого значения.
И пусть моих подданных среди них было значительно меньше, чем людей… общение с Сашкой и Лерой, уважение к Арх’Онту, возникшая симпатия к Закиралю сделали свое дело: я все меньше делал различий между расами, оценивая лишь личности.
Но мне еще оставалось разобраться, что делать с самим Вилдором, имя которого просилось в продолжение этой цепочки.
— Ты сделал практически невозможное.
Я усмехнулся… в душе: Аарон верил в то, что говорил. Но от этого легче мне не становилось. И пусть условие Ялтара фактически гарантировало возвращение Леры, то, что эта сделка состоялась, будет преследовать меня всю жизнь.
— Я сделал то, чего хотел он.
Несмотря на тяжесть нашего с нынешним Ялтаром Дарианы разговора, я не мог не признать, что общение с ним доставило мне удовольствие.
Он играл. Но… не скрывал этого. Как не утаил и цели, которой добивался. А она была… достойна столь многослойной комбинации. И я ни мгновения не сомневаясь поверил в то, что другого выхода у него просто не было. А если и был, то выглядел еще более неприглядно.
— Но ты мог об этом не догадаться. Или догадаться значительно позже.
Демон продолжал говорить совершенно спокойно, даже видя, как в моих глазах разгорается бешенство.
Да, Вилдор сделал все, чтобы нужная информация попала именно в мои руки. Хотя даже не имея ее, повелителю удалось очень близко подобраться к разгадке. Но…
Насколько проще мне было находиться сейчас там, где льется кровь. Где можно обнажить меч и забыть обо всем, кроме тех, кого необходимо защищать и тех… чья жизнь должна прерваться с ударом моего клинка.
— Олейор. — Голос Аарона прозвучал несколько натянуто и я вскинул на него удивленный взгляд, а потом и проследил за его, направленным…
В кресле в дальнем углу комнату сидел отец и с горечью смотрел на меня.
О стихии! Это в каком состоянии нужно находиться, чтобы не заметить еще одного присутствующего.
Но не это было сейчас самым главным. Как бы больно мне не было сознавать, что я опять оказался разыгранной фигурой, окончательное решение все равно принимал я. И отец… должен был презирать меня за это.
Разве ради этого он заставил меня увидеть в Лере не только мага Равновесия, но и женщину, которую я бы захотел назвать своей?!
— Отец. — Я резко поднялся с кресла, ощущая, как тело бьет мелкой дрожью. Если я и должен был хоть что-то произнести в свое оправдание, то не смог. Слова застряли в сжавшем горло бессилии, отозвавшись лишь выступившими на глазах слезами.
Если бы я мог… опуститься на колени и просить его простить меня!
Но разве я был достоин его прощения?! Он сделал так много, чтобы я был счастлив, но я не только не сумел ничего предотвратить, нарушив данную ей клятву быть всегда рядом, но и обменял ее боль на возможность выжить в этой бойне.
Именно поэтому я не сделал ни движения, когда он поднялся с кресла и подошел ко мне, вглядываясь в мое лицо, в глубину моих глаз, в которых не было ничего, кроме терзавшей меня горечи. Поэтому и не понял сразу, что означают его слова, когда он опустил голову и тихо прошептал:
— Сможешь ли ты простить меня…
И это было… настолько невозможно, что изумление заставило меня в неверии отступить на шаг и внимательно вглядеться в лица Арх’Онта и Гадриэля.
Судя по тому, что я видел… я не ослышался.