Покровитель

закинула ноги на край кровати и задремала. Ее разбудил плохой сон, в котором она обнаружила, что была сделана из песка и медленно растворялась под дождем. Крис спал на другом стуле, Стефан тихо сопел на кровати.

За окном шел дождь, громко стуча по крыше отеля и образуя лужи на стоянке, хотя день был довольно холодным. Это был типичный для Южной Калифорнии шторм, почти тропический, но без грома и молний. Иногда все-таки раскаты грома аккомпанировали дождю в этой части страны, но они были менее часты, чем где бы то ни было. Сейчас Лаура была более чем благодарна этому факту потому, что если бы был гром и молнии, она бы терялась в догадках, были ли они естественными или сигнализировали о появлении агентов гестапо из другой эры.

Крис проснулся в семнадцать часов пятнадцать минут, а Стефан Кригер очнулся пяти минутами позже. Оба сказали, что голодны, а в дополнение к аппетиту Стефан выказывал другие признаки выздоровления. Его глаза стали ясными, белки больше не были красными и водянистыми. Он мог уже сесть на кровати, помогая себе здоровой рукой. Его левая рука, которая была онемевшей, теперь что-то чувствовала, он мог шевелить пальцами и сжимать их в кулак.

Вместо обеда ей хотелось бы услышать ответы на свои вопросы, но она должна была беспокоиться о своем пациенте. Когда они приехали утром в мотель, Лаура заметила китайский ресторан на другой стороне улицы. С неохотой оставляя Криса и Стефана, она пошла туда, чтобы купить что-нибудь на обед.

Револьвер она сунула под жакет, а «узи» оставила на кровати рядом со Стефаном. Хотя автомат был слишком тяжелым и мощным для Криса, Стефан мог бы справиться с ним одной своей здоровой правой рукой, но отдача несомненно причинила бы ему сильную боль.

Когда она вернулась, вымокшая под дождем, они положили картонную коробку с едой на кровать, за исключением двух банок с куриным бульоном для Стефана, которые она поставила на ночной столик рядом с кроватью. Зайдя в ароматно пахнущий ресторан, она обнаружила, что у нее появился аппетит, и она заказала множество еды: курицу с лимоном, отбивную с апельсиновыми дольками, вареные креветки и ветчину с рисом.

Пока они с Крисом поглощали все это при помощи пластиковых вилок и запивали пищу кока-колой, купленной ею в гостиничном автомате, Стефан пил свой бульон. Он думал, что не сможет есть более тяжелую пищу, но, выпив бульон, осторожно попробовал ветчину и курицу с лимоном.

По просьбе Лауры он рассказал им о себе, пока они ели. Он родился в 1909 году в Германии, в городке Гиттелд, что стоит в горах Харц, следовательно, ему было тридцать пять лет.

– С другой стороны, – сказал Крис, – если считать сорок пять лет, которые ты перепрыгнул во времени с 1944-го по 1989 год, тебе сейчас восемьдесят лет! – Он засмеялся, довольный собой.– Парень, ты неплохо выглядишь для восьмидесятилетнего старикашки!

После того, как их семья переехала в Мюнхен во время первой мировой войны, отец Стефана, Франц Кригер, стал поддерживать Гитлера с 1919 года, став членом Германской рабочей партии, когда Гитлер начал свою политическую карьеру в этой организации. Он даже вместе с Гитлером и Антоном Дрекслером писал платформу этой группировки, которая переросла в настоящую политическую партию, став позже национал-социалистической партией.

– Я стал одним из первых членов гитлерюгенда в 1926 году, когда мне исполнилось семнадцать лет, – сказал он.– Через год я вступил в Штурмабтелюнг, коричневые рубашки, первую военную организацию партии, настоящую армию. В 1928 году я стал членом Шутцстаффель.

– СС! – сказал Крис с ужасом, смешанным с отвращением, как будто он говорил о вампирах или оборотнях.– Ты был членом СС? Ты носил черную униформу и череп с перекрещенными костями?

– Я не горжусь этим, – сказал Стефан Кригер.– Конечно, в то время я гордился. Я был дураком. Мой отец тоже был дураком. Сначала СС была малочисленной группой, элитой, и в наши цели входила защита фюрера ценой собственных жизней, если понадобится. Нам всем было от восемнадцати до двадцати двух, мы были молоды и имели горячие головы. В свою защиту я могу сказать, что я не был так фанатично предан фюреру, как остальные. Я делал то, что хотел отец, хотя это, конечно, не снимает с меня вины.

Ветер бросал капли дождя в окна и шумно стучал по карнизам за стеной, возле которой стояла кровать.

Проснувшись, Стефан выглядел гораздо лучше, и куриный бульон придал ему сил. Но сейчас, когда он вспомнил молодость, проведенную в организации, сеющей ненависть и смерть, он снова побледнел, его глаза, казалось, потемнели под нависшими бровями.

– Я никогда не выходил из СС, потому что так было легче не вызывать подозрений, когда я окончательно потерял