Покровитель

часа спустя, когда полиция прибыла с севера от того места, где патрульная машина была атакована неизвестными преступниками, когда они обнаружили изрешеченную пулями «тойоту» и увидели кровь на песке возле края пересохшего русла, когда они увидели опустошенный «узи», когда они увидели Лауру и Криса, вылезавших из канавы возле «бьюика» с номерами «ниссана», они ожидали обнаружить мертвые тела и не были разочарованы. Первые три лежали на дне главного русла неподалеку, а четвертый они нашли в отдаленной протоке, на который им указала женщина.

В те дни, когда она столкнулась с местными властями, властями штата и федеральными властями, никто из них не верил, что она говорила правду. Торговцы наркотиками, которые убили ее мужа год назад, послали наемных убийц за ней, как говорила она, так как, очевидно, они боялись, что она опознает их. Они атаковали ее дом в Бич Би такими силами и так беспощадно, что ей пришлось бежать, и она не могла обратиться в полицию потому, что не верила, что власти смогут защитить ее и сына. Она скрывалась пятнадцать дней с той перестрелки ночью десятого января, в первую годовщину смерти ее мужа. Несмотря на все предосторожности, убийцы нашли ее в Палм-Спрингс и преследовали по сто одиннадцатому маршруту, где загнали ее в пустыню, где ей и удалось расправиться с ними.

Эта история – одна женщина убила четверых опытных убийц, плюс того, чью голову нашли на улочке позади дома Бренкшоу – выглядела бы неправдоподобной, если бы она не была отличным стрелком, не тренировалась бы в военном искусстве и не имела бы целый арсенал нелегального оружия. Когда ее допрашивали о происхождении модифицированных «узи» и нервно-паралитического газа, стоявшего на вооружении армии, она сказала: Я пишу романы. В мою работу входят исследования. Из них я узнала, где я могу найти все, что хочу где я могу получить все, что мне нужно.– Она сдала им Толстяка Джека, и обыск в его пиццерии подтвердил ее слова.

– Я не держу зла на нее, – сказал Толстяк Джек прессе во время его ареста.– Она ничего не должна мне. Никто из нас ничем никому не обязан. Я анархист, и я люблю таких баб, как она. Кроме того, я не пойду в тюрьму. Я слишком толст и умру, это будет самое печальное и необычное бегство.

Она не назвала им имя того человека, которого она привезла к Картеру Бренкшоу рано утром одиннадцатого января, человека, пулевое ранение которого лечил доктор. Она сказала только, что он был хорошим другом, который был с ней в доме в Бич Би, когда убийцы атаковали его. Он был, настаивала она, невинным свидетелем, чья жизнь будет разрушена, если она вовлечет его в расследование, она намекнула, что он был женатым человеком, с которым она имела связь. Его рана заживает, и с ним будет все в порядке.

Власти давили на нее из-за этого безымянного любовника, но она не поддалась и им пришлось ограничить свое давление, по крайней мере, до заседания суда. Они никогда не верили, что этот таинственный человек был ее любовником. Небольшое расследование показало, что ее муж, погибший год назад, был необыкновенно близок ей, и она не могла забыть его, а тем более иметь любовника, стерев из памяти Дании Пакарда.

Нет, она не могла объяснить, почему ни один из убийц не был в картотеке ФБР и полиции, почему они были все одинаково одеты, почему у них не было своей машины и почему они угнали «тойоту» у двух женщин у церкви, почему они подняли панику в Палм-Спрингс и убили там полицейского. При исследовании трупов на телах были найдены следы окисления медью, но на них ничего не было медного, об этом она тоже ничего не знала. Она не знала причин их антисоциальных действий. Это была тайна, которой не могли объяснить лучшие криминалисты и социологи. И если все эти специалисты не могли пролить свет на причины их преступного поведения, как она могла объяснить это и происхождение окислений медью от каких-то устройств, которые исчезли? На очной ставке с женщиной, чья «тойота» была угнана и которая заявляла, что эти убийцы были ангелами, Лаура Шан слушала ее с интересом и очарованием, но потом она обвинила полицию в том, что та прислушивается к фантазиям какой-то сумасшедшей, которая, очевидно, хочет попасть в газету.

Она была гранитом.

Она была железом.

Она была сталью.

Ее нельзя было сломить. Власти безжалостно наседали на нее, но безуспешно. После нескольких дней они обозлились на нее. После нескольких недель их злость переросла в гнев. Через три месяца они чувствовали отвращение к ней и хотели привлечь ее к ответственности за неподчинение закону. Через шесть месяцев они устали. Через десять месяцев им все надоело. Через год они попытались ее забыть.

Между делом, конечно, они виделись с ее сыном, Крисом. Они не наседали на него, как на нее, используя