Полет ворона

Следователь оказался (оказалась) некрасивой плоскогрудой брюнеткой, постарше Тани от силы года на два. Говорила она строго протокольным тоном, а в глазах сверкали нехорошие огоньки. Она уселась на табурет, разложила на тумбочке бланк протокола и принялась задавать вопросы в строгом соответствии с обозначенными пунктами: фамилия, имя, отчество, год и место рождения, род занятий, пол — последний вопрос следователь задала серьезно. Далее она потребовала от Тани изложить все обстоятельства дела и проворно записывала каждое ее слово, изредка прерываясь на вопросы и замечания типа:

— Ну и тумбочки тут у вас. Невозможно записывать! При этом так смотрела на Таню, будто именно она повинна в неудобности больничных тумбочек. Вопросы были въедливые, с неприятным подтекстом — следователь словно пыталась уличить Таню во лжи и с каким-то подчеркнутым удовлетворением вносила в протокол те моменты, когда Таня отвечала с неуверенностью или вообще затруднялась с ответом: точный адрес дачи, где было обнаружено тело Огнева, точное время прибытия, название станции, на которую прибежала Таня, номер автомобиля, на котором они туда приехали, и тому подобное. Потом она вслух прочитала Тане ее показания и велела написать внизу: «С моих слов записано верно» и расписаться.

Вторая фаза снятия показаний была намного противнее первой — следователь Девлеткильдеева (Таня узнала ее фамилию, когда читала протокол) приступила к установлению мотивов происшествия. Вопросы приняли совсем уже неприличный характер:

— В каких отношениях вы состояли с погибшим?

— В деловых, — ответила Таня. — Мы несколько раз снимались вместе.

— Общались ли вы вне съемок?

— Редко. Иногда бывали в одной и той же компании, на банкетах.

— Состояли ли вы в интимной связи?

— С кем? С Огневым?

— Я, кажется, задала понятный вопрос.

— Нет, — с раздражением ответила Таня. — Не состояла и состоять не могла.

— Как это — не могла?

— Ну… Он вообще не водился с женщинами.

— Это вы на что намекаете?

— Да ни на что я не намекаю! Огнев был гомосексуалистом. Это все знают.

У Девлеткильдеевой был такой вид, будто Таня только что залепила ей пощечину.

— Как вы смеете клеветать на знаменитого артиста! Его любили миллионы…

— Я не клевещу. Все знают, что это так. Вы спросите на студии, у друзей, у соседей…

— А вы мне не указывайте, кого о чем спрашивать! — взвилась Девлеткильдеева. — Это надо же — такое сказать про порядочного человека! Будто он подонок какой, уголовник с зоны!

Таня молчала — ей не хотелось спорить.

— Себя выгораживаете, гражданка Ларина! — не унималась Девлеткильдеева.

Таня недоуменно посмотрела на нее.

— О чем это вы?

— О том это я, что вся трагедия произошла именно из-за вас. Убеждена, что Огнев был влюблен в вас, вы вскружили ему голову, играли с его чувством, а сами в это время крутили роман с Захаржевским!

— Это только ваши домыслы!

— Ничего не домыслы! Свидетелей вашей связи с Захаржевским сколько угодно!

— Этого я как раз не отрицаю. Мы с Никитой любили друг друга, собирались пожениться…

— Но вы же замужем, насколько мне известно.

— Мы с Лариным не живем вместе. Я давно собиралась подавать на развод.

— Но не подавали. Везучая вы, Ларина, женщина — мужья, любовники…

«А вот ты, видно, невезучая», — подумала Таня, глядя на лошадиное, унылое даже во гневе лицо Девлеткильдеевой.

— Почему вы говорите во множественном числе? — спросила она. — У меня один муж, чисто юридический, и один… любовник.

Девлеткильдеева озлобленно махнула рукой — дескать, рассказывай! — и вновь уперлась в свои записи.

— Итак, вы не отрицаете, что состояли в интимной связи с гражданином Захаржевским?

— Не отрицаю.

— А аналогичную связь с гражданином Огневым, стало быть, отрицаете?

— Отрицаю категорически.

— Так и запишем… Ладно, на этом пока закончим. Вот здесь распишитесь.

Таня перечитала протянутую бумажку, расписалась.

— И еще напишите: «Об ответственности за дачу ложных показаний предупреждена».

Таня написала и с облегчением откинулась на подушку — сидеть ей было очень тяжело.

— Предупреждены, стало быть, — сказала Девлеткильдеева, укладывая бумаги в папку. — Это хорошо. Значит, не умрете от удивления, когда вас арестовывать придут.

— Что вы такое говорите?! Я правду сказала!

— Правду? Ну, это как посмотреть… Я лично убеждена, что вы намеренно исказили некоторые факты, чтобы представить себя в самом лучшем свете, а главное — выгородить