«Полет ворона», вторая книга трилогии, — это, главным образом, история трех замужеств. Поскольку платить нужно даже за правильный выбор, а выбор каждой из героинь по-своему ошибочен, то и расплата оказалась серьезной. Пережитое очень изменило наших Татьян. В то, что они обе откровенно и не щадя себя поведали мне о не самых лучших временах своей жизни и не возражали против публикации этих глав, явно свидетельствует в их пользу. Во всяком случае, автор в этом убежден.
Авторы: Вересов Дмитрий
у нас часто бывает, — добавил Гирт. Павел хлебнул, закашлялся, продышался и хлебнул снова. Водка была резковатой, но действовала быстро. Через мгновение по телу пошла теплая волна…
— Надо же, — сказал он, отдавая фляжку Тане. — И как это меня угораздило?
— Это Юзик, — сказал Гирт. — Нехорошая шутка. Нельзя так, особенно с гостями, не знающими наше пиво. Опозорил деревню. Я с ним уже поговорил. Дня три не встанет.
— А пугалом тоже он нарядил? — спросила Таня.
— Может, он, а может, не он. Ночь такая. Нечистая сила гуляет. Сейчас в деревне очень интересно…
— Оклемался? — спросила Таня Павла.
— Вполне. Даже аппетит прорезался. Только в голове еще немного…
— Это пройдет, — успокоил Гирт.
— Может, тогда пойдем вкруговую, через деревню? Посмотрим, что там.
В деревне нечистая сила повеселилась изрядно. Старый Юргис, проснувшись, не обнаружил вокруг своего дома забора. Стояли одни ворота с намалеванной на них чертовой харей. Забор этот нашел сосед его Айзиньш — у себя в гараже, сложенным по жердочке. Зато не нашел там своего старого «Москвича», который неизвестно как оказался в чистом поле, разукрашенный длинными стеблями камыша. У старой Евы переодели пугало — в ее же кружевную ночную сорочку и чепец, — а корову загнали на крышу сарая, где бедное животное стояло и орало, как писали в старинных романах, нечеловеческим голосом. У курку лихи Смилдыни две грядки свеклы и грядка моркови вдруг стали расти корешками вверх, а полудурок Янис, известный больше под кличкой Наркоша, ходил по деревне и орал почище Евиной коровы — кто-то выкопал у него на делянке весь мак и аккуратно заменил его еловыми веточками. Равнодушных и спокойных в это утро не было. Все бегали, суетились, ругались, подсчитывали убытки, хохотали. Полюбовавшись на это зрелище, Таня, Гирт и Павел заглянули на пасеку, к Гиртову отцу, попили молочка с медом, посидели, посмеялись байкам пасечника в переводе Гирта. Павел еще пару раз приложился к фляжке и ожил совсем. Ближе к полудню Таня с Павлом поднялись, поблагодарили хозяина и его сына и отправились на хутор, пожелать доброго утра Дубкевичу и «экономкам».
На крыльце их ждала зареванная, трясущаяся Валда. Увидев Таню, она подбежала к ней, бросилась на грудь и принялась что-то лопотать, мешая русские и латышские слова. Павел, озадаченный и встревоженный, стоял в сторонке.
— Погоди, родная моя. Я что-то не пойму. Пойдем-ка в дом, ты мне все спокойненько расскажешь, — сказала Таня, обняв Валду за плечи и уводя ее в направлении «экономского» флигеля.
Павел нервно закурил. Через три сигареты из флигеля вышла Таня и решительно направилась к нему.
— Собирайся, — сказала она. — Мы уезжаем. Валду я напоила валерьянкой на спирту и уложила, а Мирдзу отправила в деревню, договориться, чтобы довезли нас до станции.
— Да что такое? Что случилось? Где Дубкевич?
— Дубкевич уехал. У него беда. Ночью его дом в Юрмале сгорел дотла. Жена погибла. Сын в больнице, в критическом состоянии.
— Но, погоди, может, мы можем помочь… как-нибудь?
— Как тут поможешь? Это судьба. А огонь — стихия беспощадная.
Уже в поезде Таню потянуло на солененькое. В городе она первым делом сходила в консультацию, и там подтвердили — да. Приблизительно пятая неделя. Радости Павла не было предела.
После «медового месяца» в Прибалтике, прожитого на ноте высочайшего счастья и лишь на самом краешке зацепленного чужой трагедией, Павел вернулся в полупустой институт. Летом, как того и следовало ожидать, дела шли ни шатко ни валко. С осени начались сплошные провалы.
Из десяти печатных схем, изготовленных в экспериментальной мастерской с применением Павловых алмазов, восемь было забраковано самими изготовителями. Девятая сгорела, проработав секунды полторы. Десятая вне цепи из себе подобных ни на что серьезное не годилась. В руках тех же умельцев из мастерской она стала частью какого-то небольшого прибора типа упрощенного электрогенератора. Прибор хранился в холодильной камере и оттуда, через трансформатор, питал два осциллографа. Сама камера съедала энергии в три с половиной раза больше.
Вторую партию схем заказали в специализированном цехе одного крупного предприятия, оснащенного самым современным оборудованием. В нормальных условиях схемы работали прекрасно. Через час работы в низкотемпературном режиме они стали лететь одна за другой: специалисты завода поставили на контакты новейший композитный материал, оказавшийся нестойким в условиях низких температур.
На третью партию не хватило материала. Павел засадил весь отдел за теорию. Идеи выдавались
